"Не надо путать туризм с эмиграцией" или о свободе, патриотизме и либеральных ценностях
Сразу скажу, что то, что я цитирую, написал не я, но готов подписаться под каждым словом. Потому, что сталкивался с презрительным отношением к "неумытой Рашке" и неуёмным восторгом от забугорья наших домашних русофобов не один раз. Да и разгул толерантности по всей Европе виден незамыленным глазом, особенно если не спеша путешествовать поперёк туристических маршрутов.
«Иногда я думаю о том, о чем не следовало бы думать. О чем вредно думать. О чем противно думать.
Но о чем надо думать.
В Москве я живу, вращаюсь, социализируюсь в таком мире, где любить Россию просто немодно. Немодно, и все. В нем с придыханием рассказывают, что у них квартира в Дубае. Как они посетили Нью-Йорк. Как они жили в Лондоне. Как они ужинали в Вене. Как они катались по Сене на теплоходе.
И все это произносится с придыханием, с восхищением слушателей, с понтами. Мол, вот он – я. Я крут, если могу позволить себе это.
Хотите правду? Слушайте.
В Нью-Йорке я был на стажировке. Совершенно безумный город. Манхэттен – это небоскребы, с кондиционеров капает вода, света почти нет – людской поток тебя буквально сносит. Там не припаркуешь бесплатно машину – все за такие деньги, что просто тошно. В Нью-Йорке агрессивная полиция – тебя могут остановить и обыскать прямо на улице – просто так, потому что лицо не понравилось. В Нью-Йорке дорогое жилье, но еще дороже коммуналка, в самой простой квартире, которую я снимал, счет набегал за семь сотен долларов. Поэтому в Нью-Йорке, если ты потерял работу, у тебя есть очень немного времени для того, чтобы найти ее, или ты станешь бездомным.
Большое количество бездомных – говорят, что раньше такого не было, а теперь есть. Совершенно безумное метро – и плохо построенное, и настолько сложное, что за все время моей жизни в Нью-Йорке я так и не смог разобраться и не раз проезжал нужную станцию. Соседи, готовые или настучать на тебя, или подать в суд. Совершенно безумная юридическая система – достаточно самой малости, чтобы попасть в ее жернова, и ты разоришься на адвокатах.
Полиция, как я говорил, очень агрессивная. По всей Америке, кстати, я на выходные летал в разные города, был и в Чикаго, и в Лос-Анджелесе, и во Фриско, то есть Сан-Франциско. Последние два города уже мексиканские – там мексиканцев больше, чем американцев, автоматные очереди слышны даже днем, а полиция патрулирует на броневиках. В полиции много бывших военных, автоматические винтовки у всех. Избивают за малейшее неподчинение, забирают в участок – как гестапо какое-то, в Москве и близко такого нет. Могут убить на месте. Предупредительных тут нет – сразу стреляют на поражение. При мне было, проходит сюжет – полицейский застрелил водителя просто потому, что ему показалось, что водитель агрессивен и пытается достать оружие – никакого оружия не было. Вообще, что бросается в голову при попадании в США, – это вооруженные люди и массовый психоз, помешанность на безопасности. Спецназов тут столько, что не сосчитать – спецназ, например, имеет департамент лесного хозяйства. Школы тоже охраняют с винтовками. Про масс-шутинги я не говорю, при мне, слава богу, не было, а так есть. Это когда парень слетает с катушек, хватает автомат или дробовик и начинает всех мочить направо-налево. Во многих местах установлены современные системы безопасности, какие-то анализаторы, детекторы, рентгены – это может быть даже на входе в ресторан.
Полно наркоманов. И агрессивных наркоманов. Многие с оружием. Наркотики в США поступают разными путями, в то время, когда я там был, показывали плантации конопли в самих США – их выслеживают с беспилотников. Еще метаамфетамин – его производят в небольших городках и распространяют по всей стране.
Через год после того, как я закончил с практикой и уехал из Штатов, там началось мексиканское восстание на юге, переросшее в полномасштабную гражданскую войну.
Лондон. Там я тоже жил по делам шесть месяцев. Снимал комнату площадью восемь (да-да, вы не ослышались) – восемь квадратных метров. На большее просто жаба не подписала – дорого. Кровать на уровне примерно метр восемьдесят от пола, под ней – стул и стол. Есть место для микроволновки – и все. Кухни нет. Небольшой шкаф для одежды. На пару костюмов хватит – и все. Кранов нет – покупаешь воду в бутылках. Телеантенны нет – считается, что она не нужна, это квартиры для молодых профессионалов, которые пробиваются в этом городе. Можно подключить ноут – и смотри на нем что хочешь, сидя за столом. С кроватью над головой.
Лондон – это перекресток мира, агрессивные мигранты там на каждом шагу. Повсюду мусульмане, полно мечетей. На стенах висят большие плакаты – «Здесь действуют законы шариата». Бездомные. Многие кварталы – не туристические, конечно, – находятся под контролем местной исламской милиции – комитетов самообороны. По ночам по городу хотят исламские патрули и банды скинхедов. У всех ножи. Упаси бог попасть в переделку.
На каждом шагу камеры – многие разбиты, но их восстанавливают. Соседи считают своим гражданским долгом настучать на тебя, даже если ты привел девушку домой. В инвестиционных банках ты работаешь пять лет по шестнадцать-восемнадцать часов в день, чем зарабатываешь десятипроцентную вероятность получить постоянную ставку. Остальным девяноста процентам говорят «до свидания». И все. Если ты так работаешь, у тебя нет времени ни на какую светскую жизнь. Ты просто пробиваешься – любой ценой. Офисная конкуренция в Москве – детский сад по сравнению с местной.
Все местные пьют. Если вы думаете, что русские сильно пьют, вы не видели, как квасят англичане. Вся молодежь в пятницу набирается просто в хлам. Снять телку в пятницу после одиннадцати – надо быть Квазимодо или круглым идиотом, чтобы не суметь сделать это. Полно молодежи, буквально выброшенной из жизни, – они получили высшее образование в Оксфорде, потом не пробились, пошли мыть тарелки в забегаловке, при этом на них висит образовательный кредит в несколько десятков тысяч как минимум. Часто терпение лопается, они уезжают на континент и начинают скрываться от кредиторов. Получают помощь где-нибудь в Германии, перемещаются по континенту, создают молодежные колонии, хипуют. Постепенно перемещаются на юг, где дешевле. Хорватия, Греция. Будущего у них нет никакого, как и у многих других.
Несколько англичан после общения со мной переехали в Москву. Один из них, Дэннис, работает со мной за соседним столом. Он гордится тем, что получил гражданство России и самый большой патриот России из всех, мне известных. Здесь он уже выплатил ипотеку за квартиру. Квартира у него за сотку квадратов – не восемь, как в Лондоне.
Париж. Там я был несколько раз в компании, увы, каждый раз в разной. Город просто ужасен. Черных больше, чем белых. Агрессивные молодчики по всему городу, полиция не справляется. Полно проституток. Румынки, молдаванки, украинки. Грабят, нападают в метро, могут и убить ночью. Постоянная угроза терактов, как и на всем континенте. Как только время намаза, город буквально встает, а призыв к намазу транслируют теперь и с Эйфелевой башни. Полно наркоманов, грязь, вой полицейских сирен… тихий ужас, в общем. Какая там романтика, на хрен. На каждом шагу шприцы, плевки – жуют кат. От Сены пахнет как из уборной.
В Австрии я не был. Ни разу. Просто потому, что нечего там делать. Там нет бирж, как в Лондоне и Нью-Йорке, и туда не тянет приехать с подругой, чтобы продемонстрировать ей свою крутость. Но не думаю, что там что-то другое, не такое, как в Париже. Боюсь, как бы хуже не было…
Был в Берлине несколько раз – как я уже говорил, я там недвижимость покупал, там требуется личное присутствие покупателя. Поприсутствовал. Берлин очень разный, раньше он был разделен – и чисто советские пейзажи встречаются там до сих пор. Что бросилось в глаза. Опять-таки мусульмане – прямо на тротуаре стоит ларек, с него раздают бесплатные Кораны, играют какие-то мусульманские песни. Среди молодежи – раскол. Одни отращивают длинные бороды и бреют усы – это мусульмане, причем среди этих мусульман много этнических немцев, как мне объяснил мой гид по Берлину и по совместительству риелтор Дитер, ислам для них – это способ не испытывать вины и делать то, что они хотят. Каждый раз, как только полиция что-то делает мусульманам, поднимается дикий хай.
Другие бреют голову наголо – это нацисты. В основном немецкие неонацисты – это потомки восточных немцев, потомки немцев, выехавших в Германию из СССР и потомки турецких гастарбайтеров в третьем, а то и четвертом поколении, чувствующие себя немцами. Ни те, ни другие, ни третьи не испытывают чувства вины, которое вселялось немцам на протяжении десятилетий. За ними уже кровь, и кровь большая. Недавно окружили цыганский табор и начали бросать бутылки с зажигательной смесью. Пытавшихся выбраться косили картечью. Каждый немецкий неонацист вооружен, популярное оружие, практически обязательное в боевых отрядах, – наш «Вепрь-12». Его тут продает фирма «Ваффен Шумейкер» – расходится на ура, сколько ни привези. Как сказал Дитер, очень мощный и скорострельный дробовик, и при этом не остается следов, полиция не может точно установить, из какого именно оружия стреляли. Сам Дитер стрелок и охотник, мы стреляли с ним в клубе. Еще он потомок поволжских немцев, переселившихся из Казахстана в Германию в начале девяностых годов прошлого века, и, как я подозреваю, – неонацист, хотя и скрывает это.
Впрочем, если бы я жил в Германии, я бы тоже, наверное, был неонацистом. Страна наполнена мигрантами. В отличие от Франции и Великобритании у Германии не было своих колоний, поэтому две наиболее крупные и агрессивные диаспоры мигрантов – это албанцы и цыгане. Албанцы ничего не делают, живут на пособия, почти поголовно торгуют наркотиками, поддельными сигаретами и поддельной одеждой известных брендов, которую отшивают в Албании. Имеют собственные боевые отряды защиты, любое задержание албанца или обыск полиция проводит только с привлечением полицейского, а иногда и армейского спецназа и бронетехники. Албанцы открывают огонь сразу, у них есть пулеметы, гранатометы и бог знает что еще. Совершать преступления, даже самые тяжкие, они ничуть не боятся – как только албанец попадает в розыск, община переправляет его на родину, а там он либо живет в горах, откуда выдачи нет, либо его переправляют дальше, на Восток. На джихад…
Цыгане живут большими таборами, там, в этих таборах, нет никакого закона. Хлынули в Германию они после того, как на них, в соответствии с соглашениями о ЕС, начала распространяться немецкая социалка. Теперь бароны уже понастроили там замков, я лично не видел, смотрел в Интернете – аж тошно, бросить бутылку и сжечь все это. Они менее агрессивны, чем албанцы, но от этого не легче. Занимаются воровством, попрошайничеством, мошенничеством, торговлей наркотиками. В тех местах, где их селят, моментально начинается грязь, самый дикий срач, все лампочки выбиты, все стены исписаны, из окон на улицу мусор бросают. По закону если умирает одинокий немец и у него нет родственников или не объявляются (а такое все чаще и чаще, потому что всем на всех накласть), жилье переходит государству и становится социальным. А на социалку претендуют албанцы и цыгане. Стоит только вселить в дом одну албанскую или цыганскую семью, и скоро весь дом становится социальным. А потом – и весь город. У немцев очень развита система взаимопомощи (была когда-то), существуют всевозможные кассы – больничные, строительные. Так вот, все эти беженцы ничего в эти кассы не вкладывают, но считают своим долгом брать из них все что можно. Поэтому, как только количество беженцев в городке начинает превышать определенный предел, городок начинает очень быстро вымирать: закрывается бизнес, спешно уезжают люди. Город переходит в руки мигрантов. Таких городков, по словам Дитера, не один, не два и даже не десяток – их полно! Старые немецкие городки с многосотлетней историей и некогда дружным населением – теперь это беззаконные территории, там нет ни порядка, ни полиции – ничего. Торгуют краденым, наркотиками, угнанными машинами… понятно, в общем.
Польша… я ездил туда с Эвой… ну, помните, в общем. Сейчас-то я понимаю, что Эве единственной удалось меня зацепить… и ох, как серьезно зацепить. Странно, но Варшава мне понравилась больше, чем все города, перечисленные выше, – хотя бы потому, что там не так много мигрантов. Точнее, почти нет мигрантов. Как я понял, здесь живут беднее, чем в Европе, и потому мигранты здесь не задерживаются, стремятся уехать западнее. Скатертью дорога, думаю, Польша немного от этого теряет. Запомнились чистые улицы, кафе, в которых можно отведать всякой вкуснятины по цене в два, в три раза дешевле, чем в Москве. Вообще, по польским меркам я был если не олигархом, то богачом точно. Еще запомнилось ателье, куда меня затащила Эва, – ателье принадлежало ее дяде, и я не смог удержаться – заказал себе аж три костюма и несколько рубашек. Не тот гребаный Уомо и Джорджо Армани и еще какая-то хрень, которую ношу я, и не костюмы с такой-то стрит в Лондоне, которые носит мое начальство (а мне нельзя, иначе заподозрят, что я ворую), а костюмы, пошитые по мерке опытным мастером. Они и до сих пор у меня – все три. Правда, я их больше не надеваю. Не могу потому что.
Дубай… в Дубае я был, потому что вся Москва там побывала. Многие имеют там вторую квартиру. Ну, чего сказать? Город как город – чистый, недавно построенный – такого беспредела, как в Европе, там нет, все знают свое место. Гастарбайтеры тяжело вкалывают, а не садятся на шею и не просят подачек. Про то, как там могут отжать бизнес, если поссориться с местными, я уже рассказывал – обращаться в суд, жаловаться бесполезно, все это понимают. Там с удовольствием отдыхают, а кто наворовал достаточно, чтобы обеспечить себя до конца жизни, часто и переезжают туда. Только вот, может быть, мне кто-нибудь объяснит такую загвоздку? Там нет выборов. Совсем. Там чужая полиция. Там полно тех, которых у нас величают «черными», – гастарбайтеры из Пакистана и других мест, сказать, что их там много, – это ничего не сказать. Там нет нормального законодательства, зато есть шариат. Там нет нормальных судов – суды прямо подчиняются эмиру, понятие «телефонное право» там просто не поймут, потому что судят, как скажет эмир или один из уважаемых людей эмирата, и это нормально, никто даже не представляет себе, что должно быть по-другому. Если влип, защиты не найдешь. Если ты, к примеру, взял кредит в местном банке и по любым причинам не можешь платить, тебя без всяких вопросов хватают и сажают в тюрьму, и там ты сидишь, пока все не заплатишь, – можешь и всю жизнь сидеть. Никаких демонстраций, акций протеста проводить нельзя – страшно даже подумать, что будет, если ты начнешь это делать. В исламском праве существует практика членовредительских наказаний – может быть, руку не отрубят, но зверски изобьют в полиции, возможно, изнасилуют и вышвырнут из страны – это точно, к гадалке не ходи. По демонстрациям полиция открывает огонь. Боевыми патронами. Это уже было.
Так вот вопрос. Почему вы, москвичи, все такие неполживые, правильные, свободолюбивые, ругающие власть в пух и прах, едете в такую страну жить? И ведь вы там довольны! Квартиры, машины покупаете. Детей отдаете в международные школы. Что же вам там свободы-то перестает хотеться? Справедливых выборов, независимых судов…
Или вы просто мрази конченые, которые не любят свою страну и готовы предать ее в любой момент, как только будет возможно? Да-да, я вам говорю. Неблагодарные твари – а как еще вас называть?
Если брать Россию в целом – да, у нас есть проблемы. А у кого их нет? Зато в России и близко нет того параноидального беспредела, который я видел в Штатах. Нет того страшного засилья государства и юридической системы – иногда в Штатах, разговаривая с парнями с Уолл-стрит, я не мог понять – это судебная система существует для государства или государство и общество существует для судебной системы? В России даже в Москве государство и наполовину не столь сильно, как в Штатах. А если отъехать от Москвы и поселиться где-то в глубинке, то у нас можно не соприкасаться с государством годами. Парень по имени Рик, трейдер из Эй-Ти-Ди, с которым я подружился, сказал, что его отец, отставной губернатор Джорджии, купил дом и землю в России. На вопрос, зачем он это сделал, Рик ответил коротко – недорого и чтобы было куда бежать. Надеюсь, их семья все же добежала до своего убежища, как только все это началось. Очень на это надеюсь.
В России нет такого нажима со стороны общества. Нет того стукачества, которые я видел в Англии и США, особенно в Англии – там стучат по любому поводу и искренне считают, что имеют право диктовать тебе, какого цвета черепицу положить на крышу. Нет того засилья гомосексуализма, какое есть на Западе, – в Лондоне, в Нью-Йорке целые блоки целиком заселены гомосексуалистами, а в Берлине среди жителей города число гомосексуалистов достигает трети! Наконец, нет того старательно насаждаемого чувства беспомощности и зависимости от государства, о котором я хочу сказать несколько слов.
В Нью-Йорке был один из самых строгих оружейных законов страны. Там нельзя покупать оружие с емкостью магазина более семи патронов, нельзя и многое другое, но все же кое-что можно. Так вот, среди моих друзей владельцев оружия не было ни одного. Когда я спрашивал почему, ответ был один: это опасно.
Опасно – для кого?
Но Нью-Йорк еще ладно. Куда круче в Лондоне – там нельзя вообще ничего. Англо-саксонская правовая система не такая, как наша, там почти все на усмотрение судьи. Если у нас многие носят нож в кармане, нож-кредитку, еще что-то, шпана может носить молоток, цепь от велосипеда, в машине у каждого уважающего себя водителя монтировка или бейсбольная бита, то там нет ничего. Согласно диким британским законам, самообороняться нельзя вообще ничем. И если твое дело поступило в суд, то судья может признать оружием все что угодно, даже скалку с кухни. И влепить срок. И это при том диком количестве мигрантов на улицах и при том, что на стенах пишут: «Здесь действуют законы шариата».
И везде, буквально везде – в Нью-Йорке, в Лондоне, в Берлине, в Париже – я чувствовал слабость людей. Их неготовность применять силу и отвечать на силу силой, даже если тебя избивают или убивают. В газетах, на телевидении полно разъяснений, как вести себя при преступлении. Лейтмотив один – не сопротивляйтесь, иначе сделаете хуже. При мне в Берлине несколько мигрантов изнасиловали молодую немку, об этом кричали все газеты – она не сопротивлялась, потому что, как она сама сказала, помнила, что было написано в газетах, и «не хотела их провоцировать на жестокость» – как она сама потом заявила в ток-шоу. И как потом многие сказали – это было правильно, ведь ее не убили. Для меня это – и реакция, и участие в ток-шоу, и отсутствие сопротивления – было такой дикостью, что я поверить не мог.
Да, и про русских я могу сказать – мы не ангелы, у нас есть свои недостатки. Но мы умеем дружить – ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке я этого не заметил. Мы не станем молча подчиняться, как та немка, – любой из нас будет сопротивляться. Несмотря на то, что у нас много всяких… но поверьте, такого беспредела с гастерами, как в Лондоне и Берлине, у нас и близко нет. Мы не так плохо живем – я видел, как живет молодежь в том же Лондоне. Это страшно, причем страшно все без исключения – жилье, образовательные кредиты, которые отдаешь в лучшем случае к 35–37, массовая проституция, которой подрабатывают студентки, к сожалению, и студенты тоже, жесточайшая конкуренция за любое место, работа на износ по восемнадцать часов в сутки с отсевом девяносто процентов. И для многих итог: евротреш, европейские бродяги и бомжи без перспектив. Поверьте, это на самом деле страшно. И те англичане, которых я перетащил в Москву, – они поднялись все. Не то что отсев девяносто процентов – место нашлось всем. А там места нет уже никому.
Но все то, о чем я говорил выше, не имеет ни малейшего значения в таких местах, как Йемен.
Вы, те, кто недоволен правительством, которое не делает нормальные дороги, просто не можете себе представить, что такое горная дорога здесь. А здесь таких девяносто процентов. Это просто тропа, натоптанная ослами, мотоциклами и машинами, на которой нет крупных камней. Вы, те, кто недоволен своей жилплощадью, просто не можете себе представить, что такое родиться, вырасти и умереть в доме из камней и глины, рядом со скотом, где нет ни электричества, ни воды, ни нормального туалета… ничего нет. Вы, те, кто недоволен тратами на оборонку, просто не можете себе представить, что такое жить и знать, что в небе беспилотник, чужой. И достаточно оператору нажать на кнопку, и тебя не будет, и твоей семьи не будет, и твоего дома не будет. Ничего не будет. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с властью, и представить себе не можете, что творится с властью здесь. В некоторых местах днем правят правительственные чиновники, а ночью ваххабиты. В некоторых местах власть меняется каждый месяц, то хусисты, то вахи, то правительство, то еще военные, которые берут все, что им заблагорассудится. А в некоторых местах вахи устраивают судилища и могут убить человека за то, что он не усерден в намазе, неправильно одет, есть подозрение, что он шиит, смотрел телевизор или еще за что. Соберут на площади людей и расстреляют тебя за то, что ты смотрел телевизор. И понятно, что чиновники в таких случаях набивают карманы как можно быстрее – никогда не знаешь, не придется ли завтра бежать. Про вывод денег за границу я не говорю – никто, у кого есть хоть капля здравого смысла, здесь денег не хранит. Если есть возможность уехать, уезжают тотчас же. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с бизнесом и его поддержкой, можете ли представить, когда с вас правительство требует налоги, а местные исламисты, горная, а не лесная, как на Кавказе, налоговая требует закят. И если ты его не выплатишь, отрежут голову. А еще через город прокатывается то армия, то отряды исламистов, то непонятно кто – и каждый уверен в том, что имеет право брать все что угодно, где угодно, у кого угодно творить что угодно. И кредиты – шариат запрещает кредиты вовсе, нормально, да? Вы, те, кто недоволен своей зарплатой и тем, что на нее вы не можете ходить в рестораны и «социализироваться», можете ли себе представить тяжелую работу и жизнь впроголодь, как живут местные жители здесь? Наконец вы, недовольные Россией, можете ли вы себе представить жизнь в стране, где три четверти территории составляют горы, двадцать процентов пустыня, и только оставшаяся часть пригодна для жизни? Где два месяца идут проливные дожди, такие, что сносят дома, а оставшиеся десять месяцев – ни капли и температура под пятьдесят градусов. Да при этом днем пятьдесят, а ночью до десяти падает – перепад срок градусов каждый день. Представьте-ка себе, что значит на своем горбу и на ослах натаскать землю на горные террасы, а когда поток воды смоет ее, начинать все сначала. А если не будешь это делать, то и с голоду умрешь. Представьте себе страну, где нет ни пахотной земли, ни лесов, ни полезных ископаемых, а есть только под сороковник миллионов людей, которые здесь как в ловушке, которым некуда отсюда деваться.
Нет, не представили. Для вас это все так же далеко, как обратная сторона Луны. Вы просто не желаете выходить из своей зоны комфорта, из привычного самооправдания – это власть во всем виновата. Дайте нам то и это и еще это, и можно без хлеба. А мы дальше будем недовольны – и властью, и страной, и предками, которые нам ее оставили, – крупнейшую в мире, кстати. Дальше будем гундеть в барах и мечтать, как бы уехать.
Только знаете, что? Как бы вам не получить в табло, мои хорошие, при следующем нашем пересечении. Потому что раньше у меня нервы были крепче, чем есть сейчас. И когда где-нибудь на курорте в жаркой стране, или там, где вы недвижку купили, или в одной из европейских стран, где мигрантов больше, чем европейцев, толпа бородатых поставит вас на ножи, а жену по кругу пустит – это тоже будет правильно.»