kulenovich

В предыдущей семнадцатой части рассказывал о первых днях войны в Заполярье.

Рассказывал с позиции и русских историков и немецкой хронологии. Приведу еще один взгляд на события 41-го года. В 1978год. Первые поисковики осматривают тундру. До этого времени некому было ходить по тундре – послевоенная экономика в упадке, холодная война, большое количество зарытых зон на севере, отсутствие дорог и карт, секретность всего и вся, удаленность от населенных пунктов и пограничный режим - все это не способствовало энтузиастам-краеведам-туристам. Неудивительно, что за сорок послевоенных лет во многих местах Заполярья не ступала нога человека. Поэтому то, что первым краеведам на третий день пути вдруг на вершине очередного холма открылся огромный дот, сложенный из камня - не удивительно. Зато были удивлены люди: перед ними в пустынной на многие километры тундре темнели глазницы амбразур, торчали из амбразур зрачки пулемётных стволов. Крыши дота не видно в тумане. Вход в укрепление полузавален землей. Сыро. Мрачно. Муторно. Освещая путь фонарями поисковики заходят внутрь. Осторожность не лишняя: в полу дота открытый проём, ведущий куда-то вниз. На бетонном покрытии пола останки погибших воинов. Белеют косточки, черепа. Между ними - котелки, каски, куски полуистлевшей амуниции. Потом ещё один дот и ещё, друг за другом. А внутри страшные находки.

Почти три года поисковые группы выносили из дотов останки бойцов. При обследовании выяснилось, что люди погибали от ранений и от огня. Об этом свидетельствовали опалённые котелки, ложки, тарелки, наличие копоти на стенах, особенно в подземных помещениях. Последнее захоронение из дотов было произведено только в 1984 году. Конечно, неравнодушные энтузиасты искали родственников погибших в дотах. Случайно нашли единственного выжившего защитника высоты. У него оказалась обыкновенная судьба русского человека: до сорок четвёртого он был в концлагере на севере Норвегии. Потом сидел в сталинском лагере, поскольку не с мог доказать, что не добровольно сдался в плен. Он был уверен в том, что о боях в дотах на Титовском рубеже всё всем известно, поэтому и не писал ничего. Процитирую его рассказ. «Служил я в пятой стрелковой роте, 95-го полка. Умел читать, писать, за что после финской, был произведён в ефрейторы. До начала наступления наша рота и сапёры строили укрепления вокруг дотов. Жили в палатках и землянках на восточном уклоне высоты. Там у нас была общая полевая кухня, склады и прочее барахлишко.Числа какого не помню, но была ночь, так как основная часть солдат отдыхала, все проснулись от воя самолётов, который тут же перешёл в страшный грохот. От взрывов бомб всё вокруг заходило ходуном. Загорелись склады, метались в панике люди. Спасу от этого ада не было никакого. Все, кто мог двигаться, бежали в доты. Там была надежда на защиту. Помню, успел заметить у многих солдат из ушей бежала кровь. Потом выяснилось: от взрывов у людей лопались барабанные перепонки.

Остались мы вдвоём. Несколько раз фашисты подходили к доту с тыльной стороны. Бросали в дверь гранаты. Предлагали кофе, сигареты. Говорили, что их фюрер уже под Москвой принимает капитуляцию у Сталина.День, может быть, на десятый по нашему доту вновь открыла огонь артиллерия. Стреляли уже крупные калибры. Дот вздрагивал и гудел, как бочка. Один снаряд врезался в стенку амбразуры. Пулемёт сорвало с турели и опрокинуло. Я пополз ко второй амбразуре, и тут вижу: сидит мой напарник, и правая рука у него только на сухожилиях держится, а лицо становится всё белее и белее. Кинулся к нему, а чем помочь. Вся одежда уже изорвана на повязки. Случайным куском проволоки перехватываю ему руку выше раны. Кровь остановилась. Васенька потерял сознание, потом очнулся и говорит:- Отрежь эти лохмотья. Немцы пойдут, как я тебе патроны подавать буду?Резать было нечем. Поняв это, Вася лёг на пол, левой рукой искромсанную правую отодвинул от себя:- Камнем перебей. Камнем. Да скорей уже!Повинуясь, я делал ему страшную операцию - перебивал камнем сухожилия. Порой промахивался, и удар приходился по кости, та с треском лопалась. . От пережитого голова закружилась. Очнулся. Василий рядом тежит без сознания. Дышит с бульканьем в горле. Вначале в голове был один звон, потом слышу хлопки взрывов немцы норовят в амбразуру гранатой попасть. Осилил я расстояние до второго, исправного пуле¬мёта. Открыл огонь по этой нечисти. Вася, видать, очнулся, поднялся рядом со мной, как призрак, и стал левой рукой пулемётную ленту по¬правлять. Культя правой у него всё время вверх вскидывалась. Кровь с неё капала прямо на раскалённый кожух пулемёта, пузырилась и исходит дымком. Последнее, что помню, крик: - Русский капут! Мурманск капут! Германия зер гут!После этого появился дым и все. Очнулся. По голове как будто кто-то кувалдой стучит. Глаза открыть не могу, всё как в тумане качается. Во рту горечь, словно керосин выпил. Когда окончательно оклемался, обнаружилось, что немцы привязали меня к стенке сарая. С трудом определил, что нахожусь в Печенге, там мы воевали в финскую. Вижу, вокруг много немецких солдат. Гражданские фины подходят, плюют в меня, смеются. Патом вперёд вышел офицер в широченных галифе. В руках чёрные перчатки. Стал говорить. Как я понял, он сказал о том, что если бы солдаты вермахта воевали так, как этот Иван, они давно бы уже были в Мурманске….»Не одолев доты в открытом бою, фашисты пустили в ход ранцевые oгнемёты и заживо сжигали их защитников. Вечная им память.

Не менее интересно и послевоенное время. Когда закончились бои за освобождение Титовки, армия ушла дальше на север, освобождать Норвегию. До Победы 45-го было недалеко. После войны первыми в Титовку вернулись не колхозники, а военные, что вполне объяснимо. Они первыми и ремонтировали мосты, дороги. Разбирали завалы, избавляли землю от боеприпасов, строили жилье. Работы но разминированию района выполнялись до 1966г. После Победы люди из эвакуации потянулись в родные места. Естественно, война опустошила и без того пустынный край. С трудом построенное перед войной было разрушено до основания. Но вернувшиеся все равно стали восстанавливать дома, ладить карбасы и снасти, возделывать землю, заниматься своим главным промыслом - рыбалкой. Организовывали досуг в Красном уголке: игры в шахматы, шашки, домино, гитару, бильярд, выделили из районной библиотеки книги, приезжали библиотеки-передвижки, киноустановки с картинами. Жизнь налаживалась. Но главное это ремонт плавсредств. Ловится рыба - живет посёлок, нет - худо. Титовка жила морем и берегом, где каждый имел огородик, а колхоз - добротные поля, на которых выращивали картошку и капусту. Хорошим подспорьем были олени, овцы и коровы, и дожить бы Титовке до наших дней, да слишком уж хороши эти места для военной составляющей нашей страны. А у нас там, куда приходит армия, начинается вымирать то, ради чего она, собственно, и создастся - гражданская жизнь.

В период 1946-1950 гг. был построен военный городок близ реки Титовка. Дала ток электростанция, построенная солдатами и офицерами полка. Она проработала порядка сорока лет, а сегодня "переместилась в область культурного наследия" - стала живописными развалинами на реке.В конце 1950-х годов Титовка приглянулась Северному флоту. На правом берегу устья реки разместились минно-торпедные склады и хранилища горюче-смазочных материалов. Получился солидный гарнизон с развитой инфраструктурой. С приходом флота Титовка прекратила своё существование как рыбацкое поселение. На острове Гиговском появился пост наблюдения и связи. Перед мостом через реку грозный КПП. Колхозные поля стало затягивать порослью березняка.

В 1980-е минам и торпедам стало тесно в Новой Титовке. Склады оккупировали бывший поселок Титовка-река. Бульдозеры безжалостно уничтожили фундаменты ранее стоявших там домов. Потом выяснилось, что морские мины совсем состарились и к боевой службе равнодушны. Был оборудован полигон, и некогда грозное оружие стали уничтожать. От ежедневных взрывов сотрясались окрестные сопки. Одна морская мина по стоимости равнялась «жигулям». А тут подоспел развал страны, крах армии. Гарнизон «Новая Титовка» тихо умер и был разграблен, как и многие иные в Заполярье. Сейчас жилых домов нет, людей тоже нет. Несколько лет назад усилиями активистов и неравнодушных реставраторов появился небольшой сервис (музей, кафешка, домики для туристов, площадка, мастерская) у моста возле трассы в нескольких сотнях метров от бывшего поселка, где все путешествующие ныне и останавливаются. Тут всегда есть несколько «отдыхающих» машин. Это и все, что осталось от бывшего гарнизона Титовка, бывшего поселка Титовка, бывшей поморской Китовки. Называется этот пятачок по-прежнему - Титовка.

Мне и моим компаньонам ничего тут не нужно, но по традиции заворачиваем на площадку постоять, передохнуть. Дежурный перекур в Титовке, общение с немцем-туристом, первые восторги и ахи от дороги, фотография пограничного поста (вон на фото ниже зеленая будка и опущенный шлагбаум), и вот он, главный поворот на грунтовку. Еще раз смотрю на пост пограничной зоны, и мы сворачиваем на Рыбачий. Время - около девяти вечера, наверно. Но, время - ща не главное. По фото видно, что уже поздний вечер? Вот и мы, счастливые, часов не замечаем.

Первые пару сотен метров, пока были остатки асфальта, еще куда ни шло. Но дальше! Слав Богу, что несколько дней подряд нет дождей – сухо. Иначе бы нам было не просто. Для больного Сережиного моца большим препятствием были бы и лужи, и дождевые ручьи через дорогу. Но не сегодня. Нам повезло. Воды нет и поэтому все по плюшевому с точки зрения грязи. Только большие ямы с пологими краями и даже не грейдер, а такая ямочная-бугровая дорога была нам препятствием.

Но и этого нам «хватило». Едем не более 20-30км/ч. Сережа-то едет. А я летаю в коляске. Я так боюсь ездить на мотоцикле! А в коляске – это вообще ужас – швыряет, бросает об стенки. Первые минуты пути вообще ощущение, что ща коляска от рывков отделится от моца и отвалится. Эт потом я привык, а поначалу было страшно.

Через пару км Сережин моц стал уставать. И до того он через чур грелся, а теперь, когда надо с прогазовкой выныривать из глубоких ям, стало совсем трудно. Мне руку к движку горячо поднести. С каждым метром дорога все ухудшается – из земли торчат большие камни. Камни и ямы трудно штурмовать и моц стал задыхаться и дымить. Ну, не рассчитан движок Урала на высокие обороты двигателя. Наоборот, он низкооборотистый - не любит, когда крутят ручку газа. А ведь тут дорога все-таки! Хоть и военная - методом сгребания ковшом трактора верхнего грунта. Особо крупные провалы всеж заваливали камнями. А чтож дальше-то будет? Как мы проедем на больном моце?

Поэтому первую остановку у водопада Григорий на реке Титовке делали с радостью – и я передохну от прыжков по камням и мотоцикл остынет. Наша «колонна» Уралов останавливается на вытоптанной площадке около утёса на горке. Пошли смотреть бывшую электростанцию, про которую упомянул выше. Смотрим на то, что осталось от неё. Некоторые говорят, что это мельница, некоторые говорят, что это электростанция. Как по мне, то для мельницы остатки сооружения слишком свежие. Неужели, после войны зерно мололи силой воды? Имхо, последние «живые» водяные мельницы почили в бозе в 30-х годах, а тут арматура рифленная торчит из фундамента. Так что мне милей слово электростанция.

Лазим, смотрим обрушившиеся стены - на фото выше. Вероятно, что после ухода армии, скорая послевоенная некачественная кладка не выдержала напора воды, льда, снега и ветра. Хотя, если бы объект эксплуатировался, была бы крыша, окна, двери все было бы в целости и поныне. Виноваты не строители, а те, кто оставил бесхозным этот объект в 70-80-е годы.Ведь можно бы было станцию использовать для нужд тех же пограничников, дорожников, гражданских людей. Но у нас, как всегда - одни строят, другие ломают. Так что не только этот объект, - вон сколько разрушили за последние годы, - города! А тут мелкая электростанция.

Кстати, в свое время электростанция на водопаде Григорий было любимым местом отдыха первого космонавта планеты Юрия Гагарина во время его службы в Корзуново.

Помимо обсуждения водопада все дружно осуждаем(!) - заметьте этот момент - русских свиней. Все порицают, плюются и клянутся, что сами так гадить никогда не будут.

И хвалим тех, кто за собой убрал мусор! Запомните и этот момент. Я же доволен - как мне повезло с сознательными попутчиками!

Но свиней больше чем людей. Русские свиньи повсюду. Вы бы видели, насколько людьми загажен полуостров! Так что убранный за собой участок на фото выше - если не единичный пример. Не удивлюсь, если за собой убрали фины или норги, приехавшие в Россию. Но об этом ниже.

Пакуемся на моцы и едем дальше.До мостика через Пьяный ручей мы как-то доехали. По традиции тут путник должен остановиться, чтобы пропустить по рюмашке за успешное прохождение перевала. Традиция пошла отсюда: «В 60-е годы здесь разбился (упал с обрыва) грузовик с полным кузовом дембелей. В живых случайно осталось только двое: водитель и командир. Осознав, что произошло, командир застрелил водилу, после чего застрелился сам. » Наш мотоцикл у мостика остановился сам. Заглох. Видимо, знал эту традицию. Заводится и дальше ехать он не захотел. Это была первая поломка - смотри схему ниже.

Все шестеро сгрудились вокруг зеленого Урала. Все присутствующие - специалисты по Уралам - смотрят, как Сережа сто двадцать седьмой раз выкручивает заслонку, качает поплавки, льет стаканами на землю бензин.

Разобрал-собрал – не заводится. Второй механик профессионально разобрал-собрал, - все равно не заводится. Потом третий. Потом четвертый тоже самое проделал. Так, по очереди, все повторили одни и те же манипуляции. Не хочет заводиться. Начали искать искру, потом дули воздух, смотрели свечи, меняли бензин на масло и обратно. Потом опять Сережа пытается завести моц.

На счастье, мимо проезжала Нива. Увидев нас, она остановилась. Из неё вылезли три мужика. Оказалось, знакомые из Заполярного едут на рыбалку. Какая радостно-случайная встреча!

После обнимашек-целовашек, началось обсуждение - чем и как ловить рыбу. Дык и у нас есть удочки (парни с собой взяли для чего-то)! Общая тема для беседы переросла сначала в дискуссию, потом в спор. В это время Сережа в одиночку роется в движке. После спора (темы разговора закончились) обратили внимание, что Сережа чем-то занят. Поэтому, глядя на него обсудили чо и как сами/знакомые/соседи/знакомые знакомых делали в подобных случая с поломанными мотоциклами марки Урал. Когда воспоминания о случаях реанимации иссякли, решили, что надо подумать, а потом что-то делать. Мыслительный процесс лучше всего протекает после взбадривания организма каким-нить допингом. Можно мельдониевым, но лучше алкогольным.

Из неоткуда появилась первая двухлитровая бутылка пива. Но на шестерых этого оказалось маловато. Сережа продолжает ковыряется в движке меняя сорок восьмой раз свечи местами. После пива хорошо идет основной алкоголь, что и сделали для улучшения мозговой деятельности коллектива. На коляске Урала разложили нехитрую снедь (мы ведь не планировали тут на трассе делать привал) и пропустили по первой. Сережа все равно ковыряется в движке. Здравая мысль, что делать с мертвым мотоциклом после первой не пришла, поэтому пропустили по второй – авось проблема сама-собой рассосется. И она таки рассосалась, пока наливали по третьей, - Сережа очередной раз поменял свечи, дернул лапку и .. . . мапед завелся!! Ура! Мы тута не погибнем! Сегодня сможем доехать до полуострова Средний! Надо было не терять время на дебаты, а сразу разливать и закусывать! Наверно, уже наступил очередной день? Или еще ночь?Все фото в этой главе "ночные" - сделаны после 21-го часа. Т.е. ночью. Да же там, где на фото есть солнышко, утренние лучи и прочие атрибуты нового дня - все они тоже сделаны в период с полуночи до 4-х утра - глубокой ночью. Утро в моем понимании это после 7 часов утра. Так что вы сами по фото решайте, - наступил новый день или еще нет. Мы же, - экстремальная экспедиция на Рыбачий, - спать легли умаявшись только на следующие сутки.

Участок пути до Мотовского залива по прошлому году мне хорошо знаком. Убитая дорога, а по обочинам памятники, памятные знаки, остовы погибших тут машин. Едем и с одной стороны любуюсь знакомым пейзажем, а с другой мысль крутится вокруг того, что наш больной моц может занять свое место среди этих погибших машин. А Сереже не до красот – его моц работает на высоких оборотах, греется, чадит. Поэтому он газует, летит аж 40км/час, не разбирая дорог. Он не разбирает дороги, зато я чувствую каждый камень. Хотя Сергей то для «своих колес» выбирает дорогу, а уж коляска со мной – как получится. Получается все время по камнях и ухабам. Я прыгаю в коляске по камням, ожидая каждую минуту, что или колесо отвалится, или днище коляски пропорем на острых камнях. Так подпрыгиваем, шо вцепился двумя руками в коляску, шлем застегнул по-боевому.

По-хорошему надо бы вернуться домой. Куда мы лезем в дебри на больном моце? Но Сергей тоже хочет на полуостров, а потому газует. И для меня цена возвращения слишком высока, поэтому голос разума замолкает под упреками азарта: «Последний рывок и мы на полуострове! Доедем до лагеря и за ночь починимся/переберем поршня/снимем движок и разберемся/отрепетируем клапана и накачаем колеса».

Перед очередным подъемом гонка благополучно заканчивается – движок глохнет. Приехали. Впереди каменная осыпь на дороге, местами размытая потоками воды. Позади трудные километры. Лагерем на узкой дороге не стать. Другим мотоциклом можно попробовать потянуть мертвого, но очень тяжело, сил не хватает – наверх, на горку не вытащить. Надо чо-то решать.

Чо решать-то? Моц больной и надо возвращаться. Для меня этот вопрос очевидный. Проездив пять лет на таком же трехколесном джипе, понимаю, что без замены комплекта маслосъемных колец на поршнях, без регулировки карбюраторов, в лучшем случае, моц будет бешено жрать керосин. В худшем – эвакуация с полуострова в кузове Урала. Урал повезет Урал. Так что у нас осталось максимум пару часов перед полуостровом и едем домой. Пока парни не пришли к мысли о эвакуации, пешочком пройду вперед хоть сотню метров, посмотрю, что там «за углом».

Но остальные думают иначе. Ихняя мысль в русле: «А вдруг моц сам заведется?» И вообще, вопрос с мотоциклом сложный, без ста грам не разберешься. Поэтому остальная знающая часть коллектива собирается у кузова нашей коляски и толкаясь деловито раскладывает закуску, пока

Сережа, как автомат, очередной раз меняет свечи и снимает воздушный фильтр. Я же к знающим не отношусь, отхожу в сторонку и удаляюсь вперед по дороге. Пока они чокаются и типа соображают чо делать, фотографирую окрестности. Вокруг ночь, красота и я инстинктивно иду вперед, рассматривая, что там впереди. Вот уже и краешек залива виден. А что дальше?

Периодами наша шобла вокруг мотоцикла скрывается выступами скал и тогда я не слышу громких реплик (с каждым стаканом все громче и громче) и предложений на тему, что надо вот сию секунду сделать с Сережиным мотоциклом.

Когда вторая пустая бутылка летит в кусты, нашу гоп-компашку догоняет-подъезжает УАЗИК. Мне даже (в час ночи) издалека видно, что буханка подготовлена к Рыбачьему (мягко говоря) хорошо – переоборудована - клиренс огроменный, колеса широченные, дополнительное железо по корпусу в качестве обшивки. Танк. Но выглядит уместно в этих условиях – советская машина на советской дороге. Двое выходят из УАЗика. Короткий консилиум уже в восьмером и вот моц веревкой цепляют к буханке. Шо за бред? Куда вы смертельно больного тянете? Пополнить железом Рыбачий?

Но через пару минут УАЗ уже тянет на перевал зеленый мотоцикл. Тянет, на мой непросвещенный взгляд, достаточно жестоко и не церемонясь – моц лихо, как эндуро, скачет по камням.

Сережа на буксире шо-то там пытается рулить. Пылища сзади хвостом. УАЗ рычит и как нормальный танк на скорости 30 прет по дороге. С таким темпом, имхо, резины на колесах Сереже хватит километров на 20 не больше.

Но куда УАЗ тянет Сергея? На перевал. А зачем? Эт сложный вопрос без ответа. Сзади, сметав объедки хавки в коляску, метутся еще два моца.

Кавалькада догоняет меня. От удивления стою и хлопаю глазами. Куда едет? А какая разница куда? Для мя главное, что не в Корзуново, а на Рыбачий его тянут. Три дня впереди. Чо-нить, как-нить придумаем. Ладно, буду запрыгивать в коляску на ходу. Но УАЗ поровнявшись, тормозит рядом со мной, распахивается дверь, приглашая залезть. И водитель спрашивает меня (МЕНЯ?) куда им ехать.

Моя челюсть от удивления окончательно выпадает. Так и стою, хлопая глазами и ушами. - То есть, как куда ехать? - Да, залазь же в машину! - Дык, как залазить-то? - Подрессоренная машина настолько высока, что тока в прыжке мона попасть в салон. Кой-как, на коленках заползаю в салон размышляя в чем ошибка? Почему я Сусанин? А кто же они? Что значит «куда ехать-то»?

Ну, домой, в Корзуново, очевидно, надо ехать чинить мапед. Водитель же, махая рукой назад в сторону остановившихся моцев, поясняет, что те, которые сзади, назначили меня Сусаниным. Потому что(!) я(!?) я, приезжий(!) лучше их(?), местных(!) знаю(!) куда ехать на этом полуострове(?!). Оба-на!Такого поворота я не ожидал и совсем выпал в осадок. Вдумайтесь в ситуацию – я, приехал сюда первый раз в жизни к аборигенам. Никогда здесь не был. Никого-ничего не знаю. Рассчитываю с помощью местных посмотреть Рыбачий. Но ща должен эту банду куда-то отвезти. Мдя. Куда? Ну, явно не в Корзуново.

Выбирать не из чего. Дорога одна. Так что вперед. Единственное ответвление влево будет через пару километров впереди, возле губы Кутовой. Кстати, вокруг неё ровное место, вот там и можно стать лагерем. Гы! Оттуда ближе всего толкать заглохший мопет домой. Так что – на берег Баренцевого моря едем.

Поехали. Я в салоне УАЗ-ика. Сзади Сережа болтается на веревке. За ним два Урала, требующих продолжения банкета. Жесткие рессоры УАЗика – меня швыряет на камнях. На коленях стоять больно, а сидя - ничего не видно. Никаких пассажирских седушек в фронтовом автомобиле нет. Так что стою на коленках, держась двумя руками. Водитель сидит спокойно – тряски не чувствует. А каково там Сергею сзади в пыли болтаться на веревке?

Итак, мы дотелепались до примыкания старой немецкой дороги. Немного о топографии. Заблудиться и что-то проехать мимо на Среднем и рыбачем практически невозможно. Так и немецкая дорога примыкает слева (по ходу движения к Среднему полуострову). На схеме выше наш маршрут показан желтой линией. И единственная дорога, которая вообще примыкает к основному грейдеру и идет мимо хребта вокруг полуострова.

Слева, параллельно дороги течет ручеек в море. Надо бы запомнить его – набрать воды. Но останавливаться не собираемся, у нас алкоголь вместо воды, так что проезжаем мимо. Какие-то свежие строения (турбаза) на этом «перекрестке» - хоорошо, хоть какие-то люди, может помощи придется просить. Пока есть возможность, наслаждаюсь красотами, больно ударяясь коленками о пол УАЗика. Едем по тем местам, которые с 41 по 44 год были немецким плацдармом, с которого фашисты пытались овладеть полуостровом. Но не смогли. "Кто владеет Рыбачьим и Средним, тот держит в своих руках Кольский залив. Без Кольского залива Северный флот существовать не может. Самое же главное - Кольский залив нужен государству. Мурманск - наш океанский порт."(с) Проехали перекресток и катимся в сторону Рыбачьего по берегу Кутовой, как на схеме в начале поста. Вот ровный берег, красивое место, тут можно и остановиться. Только выбрать оазис в виде рощицы карликовых березок на роль туалета. Места шикарные. Отличный будет лагерь на берегу.

Дима и Саша в Уазике эти места знают – они местные - у них база охотников и рыбаков. Так что они сворачивают с грейдера на берег бухты и выгружают нас в «натоптанное» место. Привал.