ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ЛАТВИИ: ДОЛГАЯ ДОРОГА К ДЮНАМ

Можно, конечно, полететь самолетом, но местная авикомпания-лоукостер дерет с пассажиров за кажлый чих. За багаж. За выбор места. Нет, не приоритетного, а просто места. Даже за регистрацию в аэропорту. В итоге, чтобы слетать, например, из Москвы в приморскую Лиепаю — 2 часа с пересадкой в Риге — нужно отдать 150 евро. Это в одну сторону с одним чемоданом — а как на море без чемодана? — и по сути по безвозвратному билету. Случись что, тебе вернут в лучшем случае десятую часть этой суммы.

Поэтому во второй по численности город страны и преимущественно русский Даугавпилс я еду на автобусе. 15 часов. Кажется, нескончаемая ночь с затекшей шеей и одеревеневшими под конец ногами. Почти трехчасовая процедура на пограничном пункте «Терехова». Чего уж там ищет прикордонная стража Латвии — бог весть. Неужто оружие и наркотики, которыми агрессивная Россия хочет подорвать мощь и здоровье этого прибалтийского члена ЕС и НАТО?

И это еще ничего, ведь поездом в тот же Даугавпилс будет в два раза дороже и в два с половиной — дольше, да еще и с пересадкой на одной из белорусских станций.

А вот в советские времена…

— У меня дед работал на местной железной дороге, так ежедневно через наш вокзал проходило не меньше 15 пар поездов дальнего следования, — ностальгически вздыхает Юрий Зайцев, лидер русской общины и до недавнего времени депутат городской думы Даугавпился. — Без пересадки можно было запросто доехать не только до Москвы, Минска, Ленинграда или Вильнюса. Были совсем по нынешним временам экзотические маршруты в Брянск, Орел, Воронеж, Черновцы и Львов. Теперь, как говорится, приехали…

Через станцию Даугавпился ходит сейчас единственный пассажирский поезд Минск-Рига: четыре вагона, лишь один из которых купейный, остальные — тот самый, из советских времен, плацкарт в старых синих пульманах Белорусской железной дороги.

— А скоро и вовсе три вагона останется, — говорит мне скучающая от полного беспассажирья, а, стало быть, и без доходов за чай-печенье-чипсы-шоколад симпатичная проводница Рита. — Туристический сезон заканчивается, людей совсем не будет.

И в самом деле, чего ездить?! Это вам не времена проклятой имперской оккупации! Все сметено могучим ураганом независимости. Там, где раньше, почти в каждую деревню, бегали дизель-поезда, теперь только разбитые дороги, на ремонт которых ждут очередной транш из ЕС. Рельсы на некоторых участках разобрали. Так называемый «Балтийский ход», то есть транзитную железную дорогу от Таллина через Латвию, Литву и Польшу до Берлина и далее, несколько лет назад о ней говорилось как о главной надежде трех независимых прибалтийских держав на прямое сообщение с Европой, так и не достроили. Закончились деньги инвесторов.

И кто бы знал про вполне заштатный латвийский городишко Даугавпилс в юго-восточной провинции Латгалия, хотя и второй по численности в стране, в которой всё невелико, если бы не создатели общественного мнения в виде вездесущих СМИ?

Перед поездкой пересмотрел наделавший в прошлом году много шума фильм британской госкомпании ВВС «Третья мировая война: в командном пункте». Чтобы освежить впечатления и проникнуться.

Этакая грандиозная псевдодокументальная фанера. С захватом толпой, естественно, с георгиевскими ленточками, госучреждений, сбрасыванием латвийских государственных флагов и водружением российского триколора и красного флага с серпом и молотом. Ну и скандированием на плохом русском языке: «Россия! Россия! Россия!» и «Референдум!».

С географией у создателей полотна тоже не всё гладко: оказывается, мятежники контролируют около 20 км границы с Россией, забыв посмотреть на карту, на которой Даугавпилс если с кем и граничит, то с Литвой. Но такая география к творческому замыслу не подходит, потому что именно через это «сепаратистское окно на рубежах» в восставший Даугавпилс просачиваются «вооруженные российские добровольцы» и «поступает оружие». Звери-ополченцы, а на самом деле засланные в Латвию российские военные, захватывают английских солдат, избивая и пытая их прямо на камеру.

Ну и финалом. Военная интервенция британских войн и американскиъх морских пехотинцев. Тяжелые бои в городе. Массовые разрушения и жертвы. Россия топит с помощью атомной (!) бомбы американский и британский военные корабли, спешащие в Латвию. Начинается ядерная война. Один из реальных, хотя и бывших натовских политиков произносит сакраментальную фразу: «Готовы ли мы умереть за Даугавпилс?!»…

— И как же в Даугавпился отреагировали на такую, с позволения сказать, реконструкцию?

— Сначала мы просто посмеялись над этой дурью, а потом возмутились, — отвечает активист партии Русский союз Латвии, один из лидеров русской общины Даугавпилса Юрий Зайцев. — И не только русские. Тогдашний глава городской думы Янис Лачплесис собрал руководителей всех органов местного самоуправления Латгалии, они написали официальное письмо с требованием не закупать этот фильм для государственного латвийского телевидения.

— Как ответили власти страны?

— Да никак. Фильм закупили и показали по государственному телеканалу. Нарочито демонстративно.

— Но ведь до этого велись же съемки. Вы о них не знали?

— В том-то и дело, что эту провокационную картину частично снимали в соседней Литве, в городе Висагинас — до него здесь меньше 50 километров. Мы это поняли по некоторым деталям. Например, по произношению актеров и ударению в словах и по совсем не латышскому акценту. Да и антураж не наш: в кадре восставшие атакуют здание городской мэрии как раз Висагинаса.

— Ну так все-таки: готовы ли здешние русские и латгальцы поднять восстание против Риги?

— Бред какой-то! Вы по городу пройдите и посмотрите сами, какое у нас спокойствие и тишина.

А ведь почти никто не обратил внимание, что дурацкая, совершенно фанерная пропагандистская поделка BBC имела вполне реальные последствия: через полгода после выхода фильма власти Латвии предложили командованию НАТО заброшенный военный городок Скрунда-1 на западе страны «для тренировок в условиях уличных боев». Вскоре в стране прошли крупномасштабные натовские учения с характерным названием «Сабельный удар», который завершились военным парадом в Даугавпилсе. А уже в начале этого года в стране расположился на постоянной основе сводный батальон из 1138 солдат из шести стран НАТО под командованием Канады. Причем этот батальон легко разворачивается в полноценную бригаду.

Все по классической формуле: сначала придумать внешнюю угрозу, потом зацепиться, пустить корни, чтобы быстро разрастись…

— Вот так мы здесь всегда и жили, — говорит председатель Центрального Совета Древлеправославной поморской церкви Латвии о. Алексий Жилко. — Каждый ходил в свой храм и никому это не мешало. Город всегда был многонациональным и многоконфессиональным.

Но если староверы здесь считаются коренными и отношение к ним вполне лояльное, то вот к прихожанам Русской православной церкви прищур другой: там много «понаехавших оккупантов». Впрочем, и просьбы староверов, и обращения латвийской митрополии РПЦ — обе церкви хотят, чтобы в календарь в качестве праздничной даты внесли Рождество 7 января, — остаются безответными…

Такая мягкая дискриминация в отношении «чужаков» для независимой Латвии характерна. Фобии и откровенная паранойя латышских националистов: дескать, страшная Россия спит и видит, как сначала оккупировать, а потом и полностью поглотить маленькую прибалтийскую страну, растворив ее гордую нацию в сибирских снегах, на этот раз окончательно, забавны до нелепости. А зачем? — на этот вопрос нет резонов ни у кого.

Чтобы защитить дискриминируемых русских? Но для защиты вовсе не нужно вводить войска. Да и сами русские в Латвии об этом нисколько не мечтают. Те, кто хотел вернуться в Россию, давно это сделали. Кто желал уехать в Европу — ту, настоящую, а не «недо-», — сделал это тоже, а остатки собирают пожитки для отъезда.

Те же русские, для которых Латвия пусть и не слишком уютный, но родной дом, хотят одного — чтобы их не донимали дурацкими требованиями о полном национальном единомыслии.

Староверы в Латвии

Первые группы староверов появились на территории современной Латвии в середине XVII века во времена Раскола. Они бежали сюда из центральной России от религиозных гонений. Сейчас староверов насчитывается примерно 60 тысяч человек, они объединены в 66 общин Древлеправославной поморской церкви Латвии. Духовным центром церкви является Гребенщиковская община в Риге. В Даугавпилсе, который называют «староверческим Иерусалимом», действуют 6 старообрядческих церквей. Поскольку староверы живут на этой территории больше 350 лет, они считаются коренными жителями страны и после обретения Латвией независимости в 1991 году староверы автоматически получили гражданство. Несколько выходцев староверческой общины представлены в латвийском парламенте — Сейме.

Сейчас в «Белом лебеде» отбывает пожизненный срок маньяк Каспар Петров, задушивший 38 старушек, исходя из личной теории «социального дарвинизма», которая мало чем отличается от теории государственного устройства Латвии: слабые и «не такие» должны исчезнуть! Умереть, уехать, раствориться или в крайнем случае полностью олатышиться.

Какая страна, такие у нее и маньяки…

Модное и страшное словечко «депопуляция» имеет вполне конкретные прибалтийские черты. Как и в соседней Литве, экономически активное население Латвии, то есть люди от 20 до 50, уже давно перебралось в Англию, Ирландию, Германию и скандинавские страны, оставив детей на родине на попечении престарелых родителей. Навещают, конечно, их на праздники два-три раза в год. Но как только дети заканчивают школу, так тут же уезжают к ставшими уже реальными европейцами папам и мамам. Визиты к бабушкам и дедушкам становятся все реже, а когда старики умирают, связи с бывшим отечеством рвутся окончательно.

Тенденцию не повернуть вспять. Процесс уже стал необратимым. По данным, которые постоянно обновляются на демографических счетчиках, население Латвии ежедневно сокращается на несколько десятков человек — люди уезжают за рубеж, умирают. За 8 месяцев этого года страна потеряла 16,5 тысячи своих граждан и неграждан. Этак лет через 5−6 холмы Латгалии, поля Видземе и курземские долины совсем обезлюдят…

Сажусь в городской трамвай:

— До рынка доеду?

— Доедете, долетите, добежите, доплывете… С вас сорок три копейки, — отвечает молодой задорный кондуктор с именем Роман на бейджике. — Присаживайтесь.

— Да я постою.

— Все равно сорок три копейки. Стоя, сидя, хоть лежа…

Упорство, с которым местные жители называют евроценты копейками, удивляет. Прожив почти 25 лет с латом, перейдя в 2014 году на евро, народ в Даугавпилсе продолжает пользоваться советскими названиями денег, играя, как считают латышские националисты, на руку «враждебной державе».

И то сказать: хотя все вывески в Даугавпилсе, как и объявления остановок в общественном транспорте, исключительно на латышском, но говорят-то все все-равно по-русски. И телевидение местное на языке нетитульной нации, и уличные музыканты почему-то не национальный гимн исполняют, а мелодии врага. Останавливаюсь, чтобы послушать, как два юных аккордеониста на входе в популярный торговый центр совсем непатриотично наяривают «Катюшу» и «Ох, полным-полна коробушка». В кино репертуар тоже русский, часто даже без субтитров. Так что жители соседнего литовского Висагинаса, того самого из фильма BBC, приезжают сюда на маршрутке киношку посмотреть…

В юго-восточной части страны сплошная национальная чересполосица. Латгальская деревня, а дальше — русская, чуть в стороне белорусская веска, а за полем — литовский хутор. Всё перемешалось.

— И никому это никогда не мешало, — говорит мне Юрий Зайцев, активист партии «Русский союз Латвии». — В моей родной деревне наши мужики с латгальцами в одной бане парились, пиво вместе пили. И с языком и прочими вопросами сами спокойно бы разобрались, если б к нам не лезли со своими инструкциями эти инспекторы из Риги. Просто оставили бы нас в покое.

В нынешнем году процесс выдавливания русского языка латвийскими властями снова активизировался. На этот раз натиск национальной самоидентичности случился в виде требования сдавать выпускные экзамены в оставшихся русских или смешанных двуязычных школах только на государственном латышском языке (раньше у школьников был выбор). Четыре правозащитных организации, объединяющие русскоязычное население Латвии, написали письмо протеста в Совет Европы и ООН, но результат известен заранее. Дискриминацию «нетитульных» граждан и неграждан Латвии по национальному и языковому признаку в международных организациях просто не замечают. Тем более, что должность комиссара Совета Европы по правам человека уже пять лет занимает как раз «американский» латыш Нил Муйжниекс.

По местному русскому радио звучат новости: «Количество учителей в городских школах пополнилось на 5 человек, в том числе появилось 3 новых учителя латышского языка и по одному физики и химии».

Образовательные приоритеты понятны…

— Я до школы вообще только на латгальском говорила, — объясняет мне в Даугавпилсе старший гид музея шмаковки (это такой местный самогон) Гунта Нагле. — А потом меня повезли в Ригу в глазную клинику, и я узнала, что есть еще, оказывается, и латышский язык.

В родном селе Гунты Салнава и в соседнем городке Карсава не так давно совершили страшную политическую ошибку. Можно даже сказать — актиконституционное преступление, вывесив уличные таблички на двух языках — местном латгальском и государственном латышском. Тут же встал на дыбки национальный Центр государственного языка, это госучреждение такое, между прочим: дескать, почему это шрифт латышского меньше латгальского?!

Не менее жуткое языковое преступление совершил надысь и знаменитый композитор Раймонд Паулс. И тоже в Латгалии. Выступая перед публикой в древнем городе Лудза, где более трети населения русские, 81-летний маэстро и — как не вспомнить? — автор детской песенки про алфавит передал слушателям привет от отдыхавших этим летом в Латвии Аллы Пугачевой и Максима Галкина. Передал! Страшно сказать! На русском языке. Языковые инспекторы тут же обвинили музыкальную легенду в нарушении всех норм и правил и практически в национальном предательстве. На что маэстро отреагировал спокойно, употребив лишь одно слово из богатой нецензурной лексики великого и могучего.

Мэра Риги Нила Ушакова и вовсе оштрафовали на 50 евро за то, что общался с русскими школьниками на их родном языке.

В общем, слуги дьявола на чертовой мельнице из культового советского фильма латвийского кинорежиссера Александра Лейманиса ногу сломят в этом языковом вопросе. Без стакана крепкой шмаковки точно не разберешься…

Слушаю рассказы жителей Даугавпилса, которые когда-то по комсомольским путевкам приехали сюда кто из России, кто с Украины, кто из Казахстана на ударные комсомольские стройки и иные объекты народного хозяйства, да так и остались здесь на ПМЖ. Рассказы их темны, как воды Даугавы, и печальны словно песня латышского пастуха, потерявшего свое стадо.

— На когда-то крупнейшем в Европе кобинате искусственного волокна — к концу 80-х у нас работало около 5 тысяч специалистов — остался один цех, — рассказывает бывшая крутильщица Анна Федоровна П. (фамилию просит не упоминать). — Этот цех делят между собой две фирмы, максимум 150 человек. Одна продолжает потихоньку тянуть нить, а вторая плетет из нее канаты для дорогих яхт.

Вот и вся промышленность некогда индустриального Даугавпилса, которая, отрубив канаты, связывающие страну с прежней экономикой, вышла в море свободного западного предпринимательства, где успешно пошла ко дну.

Вспомним: как и везде, процесс борьбы за независимость начинался в Латвии с экологических требований. Дескать, советская индустриальная империя посягает на самое ценное, что есть у национальных окраин, — их флору и фауну.

Одной из первых на заклание пошла Даугавпилсская ГЭС, которая строилась к тому времени уже восемь лет и должна была обеспечить электроэнергией не только полЛатвии, но и потребителей в соседних Белоруссии и Литве. Однако в 1987 году строительство прекратили. Потому что гидроэлектростанция угрожала местному сверчку, который обитает в зоне предстоявшего затопления. Про него, этого ценного сверчка, даже песня была у детского ансамбля «Кукушечка».

Спасли национально важное насекомое или нет — страшная тайна. Но даже при рухнувшем объеме латвийской промышленности страна испытывает постоянный дефицит электроэнергии. Раньше электричество можно было купить у соседей-литовцев — до Игналинской АЭС рукой подать. Да вот незадача: по требованию ЕС литовцы закрыли атомную станцию и сами импортируют киловатт/часы (подробнее об этом — здесь). Так что гордым латышам остается слушать по ночам сверчка и покупать электричество у России и Белоруссии. Хотя ох как не хочется — аж искры в глазах от короткого национального замыкания, когда несомненный плюс независимости соединяется с минусом неприязни к соседу…

И что, петь про стрекочущее прямокрылое при керосиновой лампе? Хотя нет, своего керосина тоже нет — не покупать же его у России. Значит, при лучине…

Даугавпилсский локомотиворемонтный завод стал еще одной жертвой политэкономики с национальной окраской. Одно из старейших предприятий страны — первые паровозные мастерские в тогда еще Двинске начали работать в 1866 году. До 2014 года завод процветал: тепловозы из России и Казахстана стояли на ремонт в очередь, производственных мощностей даже не хватало. Но тут гордые власти маленькой, но тоже гордой страны встали в санкционный авангард ЕС — «за Крым». Спрашивается, где Севастополь с Ялтой и где Даугавпилс, но вот же… Локомотивы из враждебной России принимать перестали, а из Европы заказы почему-то не посыпались. Вообще ни одного.

Коварные россияне тоже не обиделись, открыв целую сеть сервисных локомотивных депо — фактически тех же заводов — в Северо-Западном федеральном округе.

Ну, а старейшее предприятие Даугавпилса готовится к банкротству…

Путешествие по Латвии полно приятных неожиданностей. На Рижском взморье воздух действительно свеж. Здесь даже море какое-то не совсем море — идешь сотни метров, а всё будет… ну как сказать помягче… в общем, сильно пониже пояса. Одно слово, взморье…

И хотя никаких особых надежд на Юрмалу у меня нет — ну признаемся же наконец себе: вполне скучное и даже унылое это место, взлетевшее когда-то в рейтинги советских курортов лишь потому, что «типа Европа», хотя и с характерным прибалтийским акцентом, и что модно было туда выезжать, чтобы в бархатный сезон потусоваться на дюнах, — ну да ладно, девушка Симона меня по-прежнему там любит и ждет. И не только Симона. А еще Гражина, Лайма, Инга, Рената, Илзе и пр.

И ведь самое главное — совсем недорого по стандартным расценкам ЕС: 600 евро — за ночь, 250 — кратковременный визит.

Поскольку проституция в Латвии — вполне легальный бизнес и одно из главных средств привлечение туристов в страну, этот промысел, в отличие от других отраслей народного хозяйства, расцвел нежным лилейным цветом на плантациях похоти и иных специфических человеческих страстей. В одной лишь Юрмале ударно трудится в 2−3 смены несколько тысяч секс-работниц, а всего по стране их около 50 тысяч. За вычетом детей, хотя по поводу детской проституции в Латвии бьет тревогу даже ООН, и совсем уж пенсионерок, получается, что в данном секторе экономики подвизается 6−8 процентов активного женского населения, едва ли не каждая пятнадцатая жительница страны. Причем это только те, кто несет вахту, так сказать, по патенту, платит налоги и даже объединен в профсоюз. Сколько старательниц, которые, как говорят в золотоносных районах мира, занимаются вольным прИносом, сказать невозможно.

Хотя в последнее время латвийские законодатели опомнились — все же не самое благородное занятие — и предложили поднять возраст, с которого можно заниматься древнейшей профессией, до 25 лет. На что получили в соцсетях кучу ехидных замечаний, самое мягкое из которых было таким: «Латвийский Сейм решил окончательно обрушить национальную экономику!».

И впрямь, как еще заработать в стране, где работы нет или, если даже есть, то ее оплата позволяет разве что не умереть с голода.

Еду в столицу страны Ригу, где в советские времена любили устраивать массовые семинары по обмену передовыми технологиями и действительно прогрессивным опытом организации производства. На одном из таких совещаний в середине 80-х годов прошлого века присутствовал и я. Тогда, помнится, толпу гостей водили по сборочным линиям крупнейшего в СССР производственного радиотехнического объединения «ВЭФ». Именно здесь и в соседнем объединении «Радиотехника» выпускали телефонные аппараты, АТС и коммутаторы, первые транзисторные приемники, радиолы «Ригонда» и «Латвия» и многое другое, проходившее по кодам оборонного ведомства.

Щемит сердце… Ну как бы я тогда, лет тридцать назад, изобразил свой самый счастливый день? Например, знакомства с родителями невесты…

«И тут я на мопеде „Рига“ со „Спидолой“ на ремешке. Весь из себя с подарками: невесте духи „Кокетка“, будущей теще — пеньюар от „Лаумы“ и конфеты „Лайма“, тестю — рижский бальзам. Все довольнехоньки — аж счастливы…».

И попробуй теперь пойми, о чем это я…

А тут вдруг попадаешь на целое ухоженное кладбище таких «братских могил». Этакий мемориал латвийскому рыбпрому. Вообще-то он начал исчезать вскоре обретения независимости. Процветавшие рыболовецкие колхозы развалились, океанский флот, который ходил на промысел к берегам Африки и Южной Америки — вплоть до Антарктиды, был продан и порезан «на игоолки». А после смелого санкционного вызова России наступил полный оверкиль: рыбная промышленность Латвии скукожилась за последние два года вдвое. Коптильные цеха закрылись. Внуки рыбаков сушат весла. Безумству храбрых поем мы песню…

Но ладно с кружевными трусиками и жрачкой. Что там с бывшими гигантами и флагманами?

Спешу в Елгаву — небольшой промышленный город в 45 километрах от столицы. Некогда центр латвийского автомобилестроения. В середине 70-х именно здесь построили цеха для производства 17 тысяч микроавтобусов в год. Знаменитых «РАФиков». На излете перестройки «РАФ» прогремел как предприятие, где впервые прошли открытые выборы генерального директора. О новом лидере Викторе Боссерте и небывалых перспективах предприятия «Комсомольская правда» писала тогда подробно и не один раз.

Ошиблись. В конце 90-х завод полностью обанкротился. Нет больше у Латвии ни собственного автопрома, ни приборостроения. Как и вообще промышленности. Осталась только заготовка леса и изготовления мебели из него, ну и еще чего-то по мелочи.

В Елгаве брожу вокруг брошенных цехов и отданного под бизнес-центр заводоуправления РАФа. Пытаюсь попасть хотя бы в музей завода, куда пять лет назад известный латвийский автогонщик Андрис Дамбисон собрал некоторые экземпляры «микриков», которые здесь выпускались. Охранник внутрь не пускает. Гид, до которой дозваниваюсь и обещаю оплатить экскурсию — только впустите! — тоже не проявляет энтузиазма, предлагая приехать когда-нибудь. Дней через пять-десять, не раньше. Кажется, догадываюсь, почему: заглядываю в окна и вижу запыленные образцы, которые, прежде чем кому-то показывать, неделю отмывать надо.

Печально. Мопеды больше не делают, микроавтобусы — тоже, Даугаву перекрыть не успели. Из более чем 100 судов торгового флота общим тоннажом свыше 1,3 миллиона тонн не осталось вообще ничего. Остается только балет, в области которого Латвия гордится местным выходцем, «американцем» Михаилом Барышниковым и не слишком гордится трудовой династией Лиепа, прославившейся во «враждебной России».

КОММЕНТАРИЙ ЭКСПЕРТА Александр ГАПОНЕНКО, президент рижского Института европейских исследований, доктор экономических наук

«Трудно сказать, что мы вообще производим»

— Экономика Латвии оказалась замороженной. Роста не происходит уже 25 лет. Я сам проводил расчеты и выяснил, что в 2008 году мы достигли уровня 1990 года, но потом наступил кризис, из которого экономика страны выйти не смогла. Так что топчемся на месте. Латвия сейчас в ЕС третья с конца страна по уровню доходов на душу населения — вместе с Румынией и Болгарией.

- А что производит сейчас Латвия?

- Трудно сказать. Латвия после «революции» стала сельскохозяйственной колонией, а в колонии промышленности не должно быть. Все предприятия были целенаправленно разрушены и остались только сервисные. Есть еще сельскохозяйственное производство, сократившееся вдвое, пищевое производство, которое тоже сократилось наполовину, лесопереработка и производство мебели, ну и транзит, который дает процентов 15 всего национального дохода. А все остальное… Флот практически весь уничтожен. Земли и леса находятся в собственности скандинавских пенсионных фондов. Ну и туризм дает какой-то доход. Например, приезжают китайцы и смотрят на Европу с задворок. Развития промышленности ждать нельзя, потому что политика правительства Латвии недружественна к бизнесу, и бизнес убегает из страны.

— Обязательно приезжайте к нам на день города, — написала мне в соцсети местная жительница Тамара М. — Будут конкурсы с подарками и концерт. В прошлом году Ваенга приезжала, а в этом обещали нашего Бусулиса и Ани Лорак. Будет даже салют!

Концерт, увы, не получился. Как и салют — из-за сильного дождя эти радости для пенсионеров вышли какими-то скомканными.

— Это еще что, — рассказывает коллега, который этим летом провел в Юрмале три недели. — Представляешь, пенсионеры специально приезжают к летнему театру «Дзинтари», но денег даже на самые дешевые билеты у них нет. Поэтому и облепляют решетку снаружи и слушают, как там наши звезды поют и шутят со сцены.

Интересная публика сейчас в латвийских кафе: звучит английская, немецкая, шведская речь. Какая угодно, только не латышская и русская.

— Это всё туристы, — объясняет мой давний приятель, местный журналист. — У наших просто нет денег. До чего ж мы дожили!

А дожили до чистенькой, но вполне реальной бедности.

В жилом микрорайоне Елгавы, примыкающем к территории бывшего автозавода РАФ, дома здесь в основном панельные и блочные, с изрядно облупившимися фасадами, вижу старушку, бывшую ударницу сборочного конвейера, которая, стыдливо оглядываясь, копается в мусорном контейнере.

— А что ты хочешь, — объясняет тот же знакомый журналист. — Даже если у нее очень хорошая по нашим понятиям пенсия — ну, скажем, 270 евро, то в любом случае за свою однушку или двухкомнатную ей надо отдать не меньше половины.

— А если у нее было двое детей и завод дал им на семью трехкомнатную по тогдашним нормам?

— Ну тогда за коммуналку и отопление придется платить все 220 евро. А ты еще в наши аптеки зайди и посмотри, сколько лекарства стоят. Нет доживать до старости и болеть в этой стране не стоит!

Этот совет про аптеки повторяется во время моей поездки неоднократно и от разных лиц. Но я откладываю этот печальный визит напоследок…

Зато в Латвии вполне официально 226 тысяч чиновников. Если с членами семей, то получается почти 600 тысяч. Это в стране с населением 1 млн. 700 тысяч. человек. В стране, которая по большому счету ничего не производит и живет за счет программ помощи Евросоюза или транзита от «вражеского соседа».

В отличие от латышей с их во многом сохранившейся хуторской единоличной психологией, пусть даже уже третье поколение латышей живет в городе, большинство латвийских неграждан обитает в этаких индустриальных гетто — жилых микрорайонах при бывших и оставшихся еще кое-где заводах и фабриках. В Даугавпилсе — это пролетарские Гаёк и Грива, в Юрмале — построенный на западной окраине на месте бывших болот микрорайон Каугури, в Елгаве — возведенный в 70-х специально для сотрудников жилой микрорайон возле заброшенных цехов автозавода РАФ, в Вентспилсе — кварталы в районе Парвента на правом берегу реки Венты, там, где расположены основные терминалы морского порта и припортовый завод.

Типовая застройка из 4−5-, реже 9-этажных блочных, панельных или кирпичных домов — этакий улучшенный прибалтийский вариант советских хрущевок. Типовые детские сады, школы и бывшие дворцы культуры. В общем, всё, как в любом населенном пункте на просторах бывшего СССР.

Эти жилые русскоязычные анклавы в большинстве своем чистенькие и обустроенные, со школами, спортивными залами и детскими площадкпми. Но, как ни стараются национально, точнее, мононационально ориентированные власти, тот, советский еще дух и манера «жить единым человечьим общежитьем» никак не выветрится. Что, конечно, латвийскукю власть сильно бесит…

— Ну что, оккупанты, как вы тут существуете? — задорно спрашиваю пару знакомых, с которыми встретился за чашкой кофе в одном популярном местечке одного латвийского населенного пункта. Фамилии моих собеседниц и место разговора шифрую, сами понимаете, почему. Они приехали сюда несколько лет назад по удачным семейным обстоятельствам.

— Живем мы хорошо. Мы всем довольны, — хором отвечают знакомые, оглядываясь по сторонам. Нет ли рядом вездесущих сотрудников полиции безопасности, бдящих за конституционным порядком, на который постоянно покушаются агенты влияния агрессивной Москвы.

Хорошо живете, говорите? А что? Города чистенькие и тихие. Воздух свежий. Пляжи пустые. Для детей образование неплохое. Бесплатное и с перспективой дальнейшего обучения в европейских университетах. Желающим получить гражданство надо всего лишь выучить язык и сдать экзамены по четырем направлениям — письменная и устная речь, разговорное общение и так называемое «прослушивание», то есть понимание того, о чем говорят сами латыши. Ну и конечно знать историю страны в ее специфической латышской трактовке, где легионеры СС — это герои, а русские — оккупанты, и, если потребуют, исполнить гимн.

Просто идиллия. Которую нарушают отдельные досадные недоразумения.

Беседую со своими знакомыми дальше. И они вдруг вспоминают, как знакомая дама, российская гражданка, вышедшая замуж за латыша, отправила свою дочку от первого брака, школьницу-шестиклассницу и тоже российскую гражданку, вместе с классом на экскурсию в Москву. Туда все было нормально. А вот на обратном пути латвийские пограничники тормознули автобус и категорически отказались пропускать девочку к маме. Дескать, нет для этого никаких оснований, а все эти ваши списки туристической группы и разрешение родителей на выезд — пустое место!

— Представляешь, автобус стоит в коридоре между российским и нашим погранпунктом. Дети в шоке, а учительница — молодец все-таки! — заявляет, что девчонку она не бросит. Дети ее поддерживают. Звонит сюда! На дворе ночь. Мать срочно поднимает российского консула, он составляет какую-то гарантию. Мать заказывает такси и за огромные деньги мчится с этой бумагой пятьсот километров до границы. Там ее начинают мурыжить: почему документ только на одном языке, а не на двух, ведь речь идет о российской гражданке?! Вся эта бодяга тянется часов пятнадцать, пока наконец с грехом пополам девчонку вместе с одноклассниками пропускают к их родителям.

Таких историй не одна и не две. Их сотни. Если не тысячи. Например, российская гражданка живет себе спокойно с мужем-латышом, бывшим морским офицером. Двадцать лет живет. Но тут муж умирает. Ей мгновенно приходит предписание: покинуть страну, поскольку никаких оснований для дальнейшего пребывания в Латвии у вас нет. И вот 70-летняя одинокая женщина пакует чемодан и возвращается в поселок на Кольском полуострове, к последнему месту службы мужа перед выходом в отставку. У нее там нет ничего. Ни квартиры, ни родственников. Только давняя подружка.

Это и есть гуманный и демократический подход современного латвийского государства к людям. Точнее, недолюдям, ведь они не граждане ЕС.