kulenovich

Место действия и наш лагерь на рисунке ниже недалеко от разветвления желтой дороги на Среднем:

Еще раз, чтобы мое дальнейшее повествование было понятно, поясню, как появился фронт на Муста-Тунтури, который сейчас проехали. К началу войны на хребте наших войск не было. После прорыва егерских войск под Титовкой 29июня1941года, наши солдаты постепенно отступали. В том числе и на север, в сторону полуострова, где были наши укрепления. Отступающие смогли на некоторое время зацепиться на северо-западном склоне, заставив противника замедлить свое продвижение. На следующий день 30июня в эти же места подоспел наш стрелкового батальон. В это время противник накапливал силы на одном из пологих участков Муста-Тунтури. Эсминец «Куйбышев», прибыл в Мотовский залив ранним утром 30-го июня. Заняв позицию в губе Кутовая, он открыл огонь по врагу, что и остановило наступление противника.В ночь на 1 июля с разных артиллерийских батарей, охраняющих полуостров от возможного десанта с моря, было снято по одной пушке и переброшено в юго-западную часть Рыбачьего к хребту чтобы взять под огневой контроль титовскую дорогу, не дать немцам сконцентрировать резервы для нового наступления на полуостров. Три дня и три ночи, до подхода подкрепления на полуострова, эта импровизированная батарея вела огонь по скоплению пехоты и техники продвигающейся к Муста-Тунтури. Так общими усилиями задержали продвижение егерей, не дали им прорваться на полуостров.

К сентябрю 1941 года стало понятно, что блицкриг в Арктике не состоится. Но противником были заняты все господствующие высоты на хребте Муста-Тунтури. Так образовался фронт по хребту.

В разгар войны полуострова Рыбачий и Средний стали важными стратегическими объектами, с берегов которых можно было контролировать все передвижения германского флота у входа в Печенгский, Кольский и Мотовский заливы. Для этого на полуострове и были изначально развернуты несколько батарей морских дальнобойных орудий. Одной из таковых была батарея №221, получившая свою известность как "батарея Поночевного". На схеме она показана как крайняя точка нашего маршрута. Эта батарея была одним из пунктов этой поездки. Батареей командовал не только Федор Мефодиевич Поночевный, но именно под его командованием батарея добилась наибольших успехов. За время войны артиллеристами его батареи было потоплено 38 немецких кораблей и более полусотни повреждено.

Солнышко встает (или садится?) блики играют на не запыленных частях моца. Ща лучше можно рассмотреть, сколько труда вложено в переоборудование УАЗика - ни капельки ржавчины. Машинка как только что с конвейера.

Братья в УАЗике, уловив мою заинтересованность в истории этих мест, любезно предлагают показать места, связанные с войной. Для этого надо лишь проехать дальше по дороге. А почему бы и нет? Я-то ради этого и приехал. Ну, не водку же ща пить? И пока компашка затягивает зеленый мост «на парковку» и накрывают очередную поляну (ну, за приезд!) еду смотреть место которое в 41-м году посещал Константин Симонов, будучи корреспондентом газеты «Красная звезда». Для тех, кто не в курсе и кому лень щелкать ссылку: Константин Симонов, - русский советский прозаик, поэт, киносценарист, журналист и общественный деятель. Герой Социалистического Труда (1974). Лауреат Ленинской (1974) и шести Сталинских премий (1942, 1943, 1946, 1947, 1949, 1950). Участник боёв на Халхин-Голе (1939) и Великой Отечественной войны 1941—1945 годов, полковник Советской Армии. С именем этого человека очень много связано в Советской военно-патриотической литературе. В частности и я, и мое поколение воспитывались на его книгах.

Недавно вернувшийся из Одессы, с самого южного участка фронта, Симонов мечтал попасть на самую северную его точку. Ему удалось выбить себе командировку на Северный фронт. Ему тогда было 26лет.На Рыбачем Симонов написал ряд интересных репортажей, здесь он впервые публично читал своё знаменитое стихотворение «Жди меня» и здесь он услышал историю, которая стала основой для поэмы «Сын артиллериста». Симонов гораздо лучше меня складывает буквы в слова, поэтому позволю себе процитировать его, профессионала, еще раз о первых днях войны на северном фронте. В его изложение тот же самый момент образования фронта по хребту, который я изложил выше.

«В первый день боев немцы силами трех горноегерских полков навалились на наши части, занимавшие позиции у самой границы. Не выдержав неожиданного нападения, наши отступили, а командир дивизии погиб.Немцы в первые же двое суток прошли вдоль берега тридцать километров, заняли Титовку и оставили у себя в тылу перешеек, который соединял Средний полуостров с материком. На следующий день, решив захватить с ходу и полуостров, немцы повернули на перешеек и начали переваливать через горный хребет Муста-Тунтури. Перевалив хребет, они могли потом разлиться по всему полуострову и очень стремились к этому.Стремление вполне понятное, особенно если учесть, что, если бы даже немцы по суше вплотную придвинулись к Мурманску, подошли к Кольскому заливу, все равно до тех пор, пока в их руках не оказались бы Средний и Рыбачий полуострова, они не могли бы поддерживать свои операции с моря.Тот, у кого в руках оставались Средний и Рыбачий, всё равно контролировал весь этот морской район от Мурманска на востоке до Петсамо на западе.Но как раз потому, что с Рыбачьего и Среднего контролировались морские пути, оказалось очень трудным оборонять их с суши, со стороны перешейка. Здесь все орудия, все батареи были установлены так, чтобы отражать атаки с моря. А некоторые орудия вообще стояли на неподвижных тумбах и поддавались перемещению с величайшим трудом. На самый перешеек к началу войны у нас не было направлено ни одного орудийного ствола. Сухопутная линия обороны проходила не по перешейку, а по материку, дальше, западней перешейка. Никак не предполагалось, что немцы могут дойти до перешейка по суше.В течение суток на полуостровах все было поднято на ноги. За ночь на руках через скалы артиллеристы перетащили тяжелые орудия на такие позиции, с которых они могли бить по перешейку. Это была титаническая работа. Легко задним числом о ней, но трудно попять, как она была сделана, когда смотришь на эти скалы и на те позиции, на которых теперь расположена артиллерия.

Утром немцы, сбивая на Муста-Тунтури наше слабое охранение, стали скатываться с хребта вниз, устремляясь на полуостров. Вот здесь-то, на скатах хребта, их и встретила огнем артиллерия. В том числе и тяжелая. Вся, которая уже была повернута к этому времени. Остальную продолжали повертывать.Полковник Красильников, забрав с Рыбачьего полуострова полк охраны, по частям перетаскивал его на Средний и бросал в бой. Он вытащил на передний край все, какие только были здесь, пулеметы. На перешейке к середине дня было сосредоточено так много артиллерийского и пулеметного огня, что немцы, уже перевалив через хребет, не смогли с него спуститься.Линия обороны так и проходит по этому хребту, по тем его местам, где были остановлены немцы. И с тех пор все, что происходит на Среднем полуострове, — это ежедневные кровавые схватки боевых охранений, поимка «языков» и постоянные глубокие разведки в немецкий тыл. Иногда большими группами. Там, где были остановлены немцы, теперь перед нашими позициями проволочные заграждения и минные поля. Но все это саперы сделали уже потом, под немецким огнем. А в первые дни боев на перешейке не было ровным счетом никаких укреплений. Так выглядела по рассказам их участников история событий, происходивших на Рыбачьем и Среднем до нашего приезда сюда. »

Симонов из Мурманска мотоботом пришел на Рыбачий, где побывал и в штабе укрепрайона, и в артиллерийском полку, встречался с начинающими военными литераторами и простыми бойцами. По мотивам своего посещения полуострова, Константин Симонов написал рассказ, который я позволю себе скопировать отсюда По следам этого рассказа будет и моя экскурсия. Фамилии героев в рассказе Симонова вследствии военных действий изменены, но сегодня они легко узнаваемы.

« Константин Симонов. На Рыбачьем и СреднемВ политотделе среди захваченных у немцев документов хранится затрёпанный номер немецкой газеты. На четвертой странице ее напечатана любопытная история о том, как храбрые горноегерские части штурмом брали полуострова Средний и Рыбачий.История эта особенно любопытна потому, что мы сейчас полным ходом идем на маленьком буксире к берегам того самого Рыбачьего полуострова, который на страницах немецких газет еще в июле захвачен горными егерями.Однако капитан буксирчика, долговязый, спокойный моряк в выцветшей фуфайке, Петруша, как его ласково зовут на буксире, отнюдь не боится попасть в плен к немцам. Он, к сожалению, не читал «Фелькишер беобахтер», и поэтому о пребывании немцев на Рыбачьем полуострове ему, конечно, ничего не известно. — Сколько раз хожу, не видел, — говорит он, лениво пожевывая папироску. — Правда, стреляют иногда с того берега, от Пикшуева мыса. Это действительно. Ну, да ведь моя байда, как блоха, — разве в блоху из пушки попадешь. И правда, буксирчик малодоступен для артиллерии, особенно в такую погоду, как сегодня, когда среди бушующих волн Мотовского залива за пятьдесят метров видна только верхушка его трубы.Не знаю, откуда произошло название Мотовский залив, но здесь все вполне резонно считают, что не иначе как от слова «мотать», и между собой фамильярно называют его просто «Мотка».Вся земля кругом причалов, окрестные сопки и ущелья покрыты воронками. День за днем, месяц за месяцем, пытаясь нарушить снабжение защитников Среднего и Рыбачьего, немцы бомбили это побережье. На дне залива лежат тысячи тонн сброшенного ими металла.— Если бы собрать все железо, которое они сбросили, чтобы разбомбить этот портовый поселок, то можно было бы выстроить точно такой же металлический, — со спокойным стариковским юмором замечает седой подполковник.Крайний Север дает себя знать. Всю ночь валит снег. К утру дороги заносит настолько, что до расчистки их тракторами ехать на машине с Рыбачьего на Средний нечего и думать.— Вы только посмотрите на карту, — говорит комендант. — Куда только судьба может занести одессита! Весь Кольский полуостров — это, можно считать, самый нос материка. Ну, а Рыбачий — это же бородавка на носу. И выходит, что я не кто иной, как комендант бородавки. Да. А вам придется посидеть у меня сутки, раньше дороги не будет. Кстати посмотрите, как нас тут бомбят.Гинзбург смотрит на часы и направляется к выходу из землянки.— Обычно как раз в это время попьют утром своего бобового кофе и прилетают.На высоте пяти тысяч метров, еле видный, действительно крутится самолет.— Сначала ниже летали, потом сбили несколько из зениток, и теперь ниже трех тысяч не порхают.Самолет сделал еще несколько кругов и, не пикируя, сбросил полдюжины бомб. Над заливом поднялись водяные столбы.Самолет повернул на запад.— Ну, вот нас и «разбомбили», — меланхолически замечает комендант, провожая самолет равнодушным взглядом. — Теперь пойдемте завтракать.До ночи мы не остались. Снег безнадежно продолжал сыпать, и мы решили переправиться с Рыбачьего на Средний на моторной лодке. Лодку так заливало встречными волнами, что минутами казалось, что она идет не по волнам, а где-то внизу, сквозь них.Стоя по щиколотку в воде, закутанный в резиновый плащ, рулевой на всякий случай держал ближе к берегу. Моторист дежурил у пулемета. От немцев нас отделял только узкий пролив.Впрочем, встреча в такую ночь, по словам рулевого, была маловероятна.— Немец не выйдет в море по такой погоде. Норвежец бы и вышел, да немца не повезет. Не любит немца.— Не любит?— Точно. На исходе второго часа, когда вода в лодке дошла как раз до картера мотора, мы, наконец, мокрые до нитки, причалили к берегу Среднего полуострова.С места в карьер пришлось карабкаться вверх по крутой дороге, а потом и вовсе без дороги, по скользкому, обледеневшему обрыву.Часовой открыл перед нами невидимую дверь.Электрический свет, пышущая жаром, сделанная из гофрированного железа трофейная финская печка, стены, потолок и пол из толстых бревен, рабочие столы с настольными лампами под зелеными абажурами, — все говорило, что здесь устроились с необходимыми удобствами и разумным комфортом.Полковник Васильчиков после трудового дня, уютно примостившись к печке, стакан за стаканом, «по-московски», не спеша пил крепкий чай.— Как стояли, так и стоим, — сказал он, отчеркивая ногтем на карте полуострова линию, где проходит передний край.— Слева — залив, справа — море, впереди — горы. Как были они в наших руках, так и остались. И отдавать не собираемся. А немцы? Что ж, немцы, конечно, пробуют. Сначала неосторожно пробовали, теперь осторожнее стали. А что касается подробностей, так вы лучшее боевой журнал посмотрите. Там все записано. И, считая вопрос исчерпанным, неразговорчивый полковник взялся за пятый стакан.Причина его неразговорчивости, обычная причина неразговорчивости наших командиров, выяснилась впоследствии.Рассказывая о боях за полуостров, полковник волей-неволей был бы принужден много говорить о себе.В первые дни войны немцы, сосредоточив несколько дивизий, прорвались на тридцать километров вдоль побережья по направлению к Мурманску. Узкий перешеек, единственный выход с полуострова на материк, неожиданно оказался закупоренным немцами.Гарнизон и Рыбачьего и Среднего готовился к обороне с моря. Появление немцев с суши было внезапным.На перешейке стояло только несколько рот. Обрушив на них целую дивизию, немцы пытались одним ударом с гор спуститься на перешеек, и, пройдя его узкое горло, разлиться по всему полуострову.В эту критическую минуту на полуострове нашлась твердая рука и железная воля Васильчикова.Полковник приказал в кратчайший срок выдвинуть вперед к перешейку тяжелые береговые батареи, а сам тем временем, собрав все, что оказалось под рукой, выехал на передовые.Он не остановился перед тем, чтоб своей рукой на месте расстрелять труса, повернул отступившие роты и бросил их в контратаку.Тем временем подвезли пулеметы и орудия. Установив их на ближайших сопках, удалось их огнем задержать немцев. К вечеру заговорили подтянутые на новые позиции наши тяжелые орудия. Они поставили перед наступавшей немецкой дивизией стену огня, и на следующий день положение было восстановлено. Ни одного живого немца не осталось на перешейке. Только на скатах хребта, там, где вчера немецкие батальоны густым строем шли в «психическую атаку», вповалку лежали груды трупов, скошенных пулеметным и артиллерийским огнем.И с этого дня ни один немецкий сапог уже не ступал на скалистую почву Среднего и Рыбачьего полуостровов. Месяц за месяцем делали они попытки прорваться, шли жестокие бои за прилегающие к перешейку командные высоты на материке. Но прорваться к перешейку немцам так и не удалось.Мы день за днем объезжали оба полуострова. Дороги здесь особенные, их не строят, а обнажают. Снимают неровности, дерн, валуны и обнажают скалу, ровняют камень и гальку. Часто дороги в то же время поневоле служат стоком для горной воды. Вода, пробиваясь сквозь лед, бежит под полозьями саней. Телеграфные столбы, чтобы их не вырвало здешними свирепыми ветрами, до половины человеческого роста обложены пирамидами из камней.Землянки, убежища, командные пункты — все построено прочно, надолго, с тяжелыми накатами бревен, с перекрытиями из двухтаврового железа.Беспрерывный полярный день с его короткими белыми сумерками все лето не давал ни минуты покоя, сна, передышки. Все укрепления возводили на глазах врага, под пулями.Когда эти работы были закончены, саперы взялись за дороги и постройку госпиталя.Через месяц под землей вырос, а верней сказать — в землю врос, целый медицинский городок. Палаты на сто двадцать коек, приемный покой, операционная, кабинеты врачей. На полуострове создался подземный госпиталь особого типа — и полевой и в то же время тыловой.Здесь не оставляли только тех, кому предстояло лежать более полутора месяцев. А всех тех, кто хоть через полтора месяца мог стать снова в строй, лечили здесь же, на полуострове, не отправляя на материк.На полуострове все вросло в землю: землянки, медпункты, гаражи, конюшни, склады — все стало подземным.Можно ехать километр за километром среди расположения войск и не видеть ничего, кроме снега и торчащих из-под него красноватых скал.Замаскированные в скалах западного побережья полуострова береговые батареи топят немецкие транспорты, идущие по единственному пути из Киркенеса в Петсамо.По вспышкам нащупав примерное расположение батарей, немцы несколько раз пытались провести свои транспорты под прикрытием бомбежек.Как только транспорты, крадучись вдоль берега, подходили к Петсамскому заливу, начиналась бомбежка батарей.Но артиллеристы ухитрялись все-таки давать залпы по кораблям, выскакивая из укрытий к своим орудиям, в короткие интервалы между двумя заходами бомбардировщиков.Потеряв так еще один транспорт, немцы стали бомбить беспрерывно, заходя и пикируя по очереди, по одному самолету. Тогда артиллеристы стали уходить в укрытие тоже по очереди. Один орудийный расчет во время бомбежки оставался и продолжал стрельбу по транспортам.Большие хлопоты причиняют немцам тяжелые батареи, бьющие по подступам к перешейку.На гребне покрытых снегом скал, куда нам добрых два часа пришлось добираться чуть не ползком, бессменно, денно и нощно сидит на своем наблюдательном пункте командир Скробов.Это место похоже на орлиное гнездо, и на больших белых птиц похожи наблюдатели Скробова, неподвижно припавшие в своих широких белых халатах к гребню скалы.Постоянный, непрерывный, бешеный, режущий ветер. Здесь, на вершине, он дует минуту, час, день, неделю, месяц, год. Он дует всегда. У наблюдателей — потрескавшиеся от ветра губы и красные, воспаленные глаза. Но зато отсюда, с этой открытой всем четырем ветрам скалы, видны все дороги и тропки, ведущие к перешейку.Сам Скробов, большой молчаливый, редко улыбающийся человек, «научный работник», как его шутя называют в штабе, действительно ведет свою работу с научной точностью.Все пристреляно: каждый квадрат, каждый выступ, каждая лощинка, тропа.Провода идут вперед, на второй наблюдательный пункт — он всего в пятистах метрах от немцев. Впрочем, однажды, когда это было нужно, он был не в пятистах метрах от немцев, а в пятистах метрах за немцами. Артиллерист-лейтенант Лоскутов с радиопередатчиком прополз в тыл к немцам и трое суток корректировал огонь оттуда.У Скробова все подсчитано, отмечено, записано. Здесь в крохотной, врубленной в скалы землянке, он, недавний красноармеец, экстерном окончивший школу средних командиров, человек с упрямым ртом и острыми глазами самородка, ухитряется вести сложную артиллерийскую документацию во всей ее красоте и аккуратности, почти как на выпускных испытаниях в школе.Зато и документация потерь, нанесенных немцам, оставляет внушительное впечатление. Артиллеристы уничтожили за небольшой отрезок времени семь орудий, семнадцать минометов, двадцать три станковых пулемета, сорок шесть машин, пять командных пунктов, два самолета и тысячу сто человек живой силы врага!Кстати, один из этих самолетов — «летающую лодку» — артиллеристы расстреляли за двенадцать километров, когда она, ничего не подозревая, спокойно села на воду у своего берега.Над полуостровом ревет ноябрьская вьюга. Теперь снег и ветры зарядили до самого мая. Снегом заметает входы в блиндажи, по утрам их откапывают. Еще неделя — и дома вместе с крышами и трубами уйдут под снег. День и ночь, под вой пурги, на склонах хребта, отделяющего перешеек от материка, идет кровавая упорная борьба передовых отрядов. По ночам туда, карабкаясь по скалам, в термосах на спине подносят горячую пищу. Ветер, ветер и еще раз ветер. В землянке, включив радио и ничего не слыша, кроме свиста и воя, шутят:— Опять идет трансляция с аэродрома.Всю ночь дуют ветры из Норвегии. От Норвегии до Рыбачьего — шестьдесят миль. От нас до Норвегии — столько же.© Симонов К. 1941 г. »

Здесь же на полуострове были написаны и эти известные строки:Прощайте, скалистые горы,На подвиг Отчизна зовет!Мы вышли в открытое море,В суровый и дальний поход.

Хоть волны и стонут, и плачут,И плещут на борт корабля,Но радостно встретит героев Рыбачий,Родимая наша земля.

Могилу полковника Красильникова (у К.Симонова это Полковник Васильчиков ) – две скромные таблички на камне, коменданта 23-го укрепрайона на полуострове Рыбачий я видел.

Никакой помпезности. Светлая память этому человеку, сумевшему своей энергией и расторопностью организовать в самый трудный, первый день наступления фашистов оборону полуострова буквально из ничего.

Уже потом, подтянуться штабы, саперы начнут заматывать колючкой горы, устанавливать минные поля и огневые точки, начнется планомерная фронтовая жизнь. Но в дни всеобщей растерянности и хаоса Красильников организовал из отступающих войск оборону по хребту Муста-Тунтури, которую я сегодня еду смотреть.

А пока с братьями едем вдоль берега Кутовой смотреть штаб укрепрайона полуострова. Сам штаб, к сожалению, уже не нашли – в паре сотне метров от кромки бухты он располагался в нескольких землянках и невысоких строениях, как это и написано у Симонова. Сейчас вся прибрежная зона укрыта плотными березовыми зарослями, сквозь которые не пройти. На фото выше специально сфотографировал ствол одной березки - попробуй скозь такую пройти! Одна к одной они стоят непроходимой стеной, как на фото ниже.

Эта (на снимке выше) "отдельно стоящая роща" может накрывать собой бывшую пулеметную точку или целый блиндаж. Так что в таких зарослях могут бегать и ориентироваться только местные зайцы и лемминги. Нам же, случайным гостям, что-то найти в "березовом лесу" не повезло. Зато увидел у дороги братскую могилу защитников Рыбачьего.

Не найдя остатки штаба, на обратном пути внимательно осматриваю местность. Спасибо, Дмитрий и Саша – рассказывают мне, аматору в этих местах, все, что знают про полуостров. Постараюсь и я пересказать и показать все, что увидел, проходя вдоль берега губы Кутовой.

В первую очередь видишь вдоль дороги, по самому берегу линию окопов – защита полуострова от нападения с моря.

Окопы полузасыпаны, но их почти ровная линия хорошо видна на голом ровном берегу и тянется параллельно береговой линии на несколько километров. Сколько можно высидеть в этой узкой щели? На мой взгляд окопы очень узкие. Даже если расчистить их до первозданной ширины. Причем настолько узкие, что мне, например, в зимнем полушубке в него просто не втиснуться. Через каждые сотню метров (а то и меньше) оборудована пулеметная точка (или стрелковая ячейка).

Они более просторные чем окопы. В качестве дополнительной защиты все земляные укрытия обложены камнями. Вот по булыжникам обкладки, над которыми не властно время, и по отсутствию мха на камнях и определяю, где укрывались наши бойцы.

Теперь по полузасыпанным окопам бегают леминги. Саша говорит, что в этом году их аномально много. Действительно много.

На случай прорыва этой первой линии обороны, в пятидесяти метрах сзади расположены огневые точки второй линии обороны. Окопы на фотографиях еще хоть как-то видны, а вот все огневые точки скрыты в березняке. Видно на фото ниже, что по колено над уровнем земли растет березовый стланник? Вся земля укрыта плотным ковром зелени, под которым ничего не видно. И почему имено так? Наверно, потому что брустверы насыпаны землей, которая в этой местности дефицит, вот березы и воспользовались случаем вырасти на взрыхленной земле. А, во-вторых, наверно, бойцы рывшие окопы нарушили каменную основу, что позволило деревьям пустить корни в камнях.

На фото выше под березой "спряталась" огневая точка. Видно? А она есть. :) Кустарник высотой по пояс. Под листьями видна каменная защита бруствера. Вся ячейка внутри заросла березовым кустом. Только по каменной кладке и можно догадаться, что на линии окопов в этом месте была стрелковая ячейка. Ларек общепита, про который писал в прошлом году и который фотографировал, за прошедшую зиму спалили и искорежили так, что восстановлению он уже не подлежит. Зато на берегу Кутовой появился новый торговый павильнон.

Это единственный бизнес на десятки километров. Никакого иного сервиса на полуострове нет. Как нет и сетевого электричества, водопровода, мобильной связи и прочих благ цивилизации. Все что есть - автономное, мобильное, самодельное. В паре километров от этого малого бизнеса на берегу вижу три мотоцикла. Прогулка с братьями закончилась. Им налево, мне направо. Прощаюсь с Димой и Сашей – прекрасные люди, надо будет в следующую поездку заехать к ним. Гм. Через десять минут, после увиденного «в лагере», я на 100% утвердился в этой мысли.Отлив.

Итак, возвращаюсь к своим компаньонам. На мое возвращение никто не обратил внимание. Как будто я прозрачный = смотрят и не видят. Вполне объясними – у них есть более интересные объекты для созерцания. Буйное веселье по случаю счастливого прибытия на полуостров в разгаре. Сережа в сторонке занят своим мотоциклом, а парни коллективно толи заканчивают завтракать, толи ужинают. Лагеря как такового нет. Придвинули колясками друг к другу два живых мотоцикла и накрыли на получившемся столе (и прилегающих квадратных метрах) поляну – заложили кульками с хавками все, до чего могут дотянуться их руки. Получилось (3 х3м) порядка десяти квадратных метров общепита: кульки с овощами, вывернутая на землю консерва, пустые бутылки, куски арбуза вперемешку с нечищеной картошкой и огрызками зеленого лука, куски жира из тушенки, полбуханки хлеба, засунутые в мотосапог, гаечный ключ в пластмасовой тарелке, куски курятины и куриные кости повсюду, алкоголь и кофе в пивном пластмассовом стакане, блевотина самого слабого бойца рядом с мотоциклом и прикрытая курткой, что бы не портила аппетит остальным. До меня ли тут? Судя по их красным разомлевшим лицам, они уже хорошо «поужинали» и теперь, после обильного возлияния, хотят культурную пограмму. Самый слабый боец уже в отключке и на четвереньках шото мыча, ищет палатку для сна. Нашел. Нашел аж две палатки – одну (свернутую в чехле) под голову, а второй (свернутой в чехле) типа укрылся. Остальные трое держатся на ногах и, глядя счастливыми и довольными лицами на новый пробуждающийся день, решают принять ванну – искупаться в заливе. Может, это и здравая мысль – холодная вода уменьшит градус алкоголя в их организмах.

Вообще-то купание в Баренцевом море редкий вид досуга для этих мест. Не каждый год совпадает и теплая сухая погода и спокойное, хоть чуть-чуть прогретое море. В этом году нам повезло. Нам очень повезло. Можно сказать, сбылось мое желание – искупаться в Баренцевом море.

Вода чистейшая и прозрачная. Дно резко уходит на глубину – три шага от кромки воды и уже по грудь. Вода холодная. Холодная настолько, что более трех минут не выдержишь. На солнышке тепло в воде холодно. Выскакиваю на берег, и согревшись минут пять, опять плюхаюсь в воду. После второго заплыва, решил прогуляться по берегу, которое усыпано рыболовным хламом с судов и бытовым мусором туристов. В основном это поплавки разнокалиберные от сетей и куски сетей. Также хорошо представлена вся гамма буксировочных канатов, обуви и корзин для рыбы, куча пластиковых упаковок и канистры от масла с 2-я горлышками – у нас в продаже таких не видел пока.

Современного бытового мусора не очень много – неужели сюда добираются в основном сознательные туристы? Место на берегу живописное, особенно когда светит солнышко. Пока сохну и одеваюсь, парни достают удочку и решают на блесну поймать пару касаток. Ну, или, хотя бы белух. Начинают энергично махать удилищами. Минут через 20 вытаскивают первую (она же и последняя) рыбку размером в полторы ладошки. Восторг такой, что чуть ли не обмывать её собираются резервной порцией алкоголя. Еще оживленней начинают кидать блесны. Но рыбы больше нет. Это была самая дурная, что повелась на блесну. Интересуюсь у парней, шо ж будут делать с пойманной селедкой. Для чего ловили? В ответ откровенное непонимание моего вопроса. - Шо, значит зачем ловили? Просто так. Для удовольствия. Рыбка, кстати, так и пролежала на берегу до нашего отъезда никому не нужной. Может, я чот не понимаю?Время девять утра. Спать ложится или рано, или поздно. Палатки еще и не думали ставить. Манатки кучками вокруг мотоциклов. У парней первая доза алкоголя начала выходить из крови. Поэтому решили нанести еще один удар по печени. Притащили закуску и тут же на берегу (20 метров от лагеря) продолжили банкет. А чо – романтика! Четвертое пьяное тело толи услышав знакомое позвякивание, толи на нюх определив, что тут разливают, тоже приползло на четвереньках и просит налить. Его отталкивают и прогоняют трезветь в море – его пьяное поведение никак не вписывается в культурный досуг компашки. У нас культурная компания и нечего алкашам с нами рядом мостится!

Я написал выше, что мы одни на берегу. До ближайшей видимой палатки на берегу пара километр налево (такие же туристы, как и мы). Второй ближайший пункт цивилизации, - большая палатка с надписью «кафе» про которую упоминал выше, в другую сторону еще два километра.

Так что спросить ни поговорить не с кем. Решаю не мешать банкету и прогуляться до холмов, что видны в километре позади нас. Продолжение читать тут.