Трасса Е95, или путешествие из Петербурга в Москву

Есть несколько аксиоматичных вещей, в незыблемости которых я убеждаюсь на протяжении всей сознательной жизни. К таковым я причисляю следующее:

- Наташке (вставить имя сестры, брата, племянника, дяди, тети) всегда достается кусок больше и вкуснее;- учитель вызывает к доске в тот день, когда вы не подготовили домашнее задание. Тот факт, что на протяжении года вы учили все наизусть как полный идиот, а вас не спрашивали, никого не волнует;- когда вы придумали шикарный и остроумный ответ скептически настроенному товарищу, он уже отвернулся и рассказывает приятелю дурацкие анекдоты;- кто-то звонит в дверь именно тогда, когда вы залезли в ванну с пеной и ароматическими солями, да к тому же намазали морду глиной, а волосы - репейным маслом;- сессия начинается сразу после начала учебного года;- зарплата всегда меньше, чем казалось на первый взгляд;- отпуск заканчивается в момент, когда вы осознали, что он начался.

Сюда можно приплюсовать еще некоторые постулаты, типа недостаточно укомплектованного гардероба и … и еще одного, но это я оставлю для нашей, женской аудитории, а сегодня все больше об отпуске.

Люблю я Питер. Люблю и всячески туда катаюсь, когда нахожу для того возможности. Вот и теперь, победив в кровопролитной битве за 14 дней без войны отпуска, утирая кровь и выковыривая мясо противника из-под наманикюренных с перепугу ногтей, засобиралась на севера.

Пять дней ушли на деловую переписку и телефонные переговоры, в течение которых мне-таки удалось убедить коллег, что я в отпуске. Последние недоверчивые сослуживцы сдались к концу недели, и я начала собирать чемодан. Чемодан был переведен на зимнюю резину, снабжен чудовищной щеткой-скребком на случай снегопадов, залит незамерзайкой и забит теплыми сапожками и курточками. И мы поехали – я, чемоданчик Шкодко и божья коровка Маноку на заднем сиденье.

По приезду в Питер, когда я выспалась, а глазик перестал дергаться, отпуск закончился. И мы поехали обратно – я, чемоданчик Шкодко, божья коровка Маноку на заднем сиденье и новоприобретенный барсук Бульбашик в спортивной сумке.

*** Небо темно-серое, густое, и лишь на горизонте чуть подкрашено розовым. Справа и слева – лес. Высоченные сосны и ели, укрытые толстым слоем снега. Хочется декламировать Есенина, что я и делаю. «Заколдован невидимкой, дремлет лес под сказку сна …» - убедительно говорю я Маноку. У Маноку стойка ниндзя и тревожные глаза. У меня глаза сонные – дорога убаюкивает. Когда глаза становятся у́же, чем запланировано природой, а я подумываю – не прикорнуть ли на обочине, розовая полоска впереди светлеет и в полузакрывшийся глаз плотоядно впивается солнечный луч. Утро, мать его.

*** Помнится, в Сингапуре за 15 минут езды по острову я успевала насладиться видами океана, пальм, небоскребов, уютных вилл, прибрежных ресторанчиков, неприлично чистых буржуйских кораблей (среди которых темнел масляными разводами случайный «Владивосток») и китайских садов. Наверное, сингапурцы впали бы в культурный шок, узнав, что на протяжении нескольких часов путешествия можно созерцать один и тот же пейзаж.

*** Проезжаю Бабино. Наверное, тут не слишком предвзято относятся к женщинам за рулем. Приободрившись, гордо жму на газ и плыву между заснеженных обочин и ободранных домиков. Все-таки, надо как-то мягче, нежнее. Предложить местной администрации переименовать Бабино в «Женсчино» - куда как душевнее, да и современнее опять же. Прощай, Бабино. To be continued – въезжаю в Бабино II.

Сябреницы. Есть предположение, что тут живут подруги знаменитых усато-косоворотистых Сябров, зажигавших в 80-е. Хотя, «сябреницы» все-таки ближе к супружницам. А подруги – это, скорее, сябровки. Живё-о-от в белорусском поле-е-есье-е…

*** Мясной бор. Название пугает. Если столичный Серебряный бор навевает мысли о серебрящихся на воде солнечных бликах, выгоревшей светлой пахучей траве и белесых телах москвичей, тот здесь в голове начинает копошиться нечто, вызывающее мурашки в местах, удаленных от потоков теплого воздуха. Настороженно оглядываюсь, не выскочит ли на дорогу мужик в телогрейке с окровавленным топором.Мясной бор исчезает позади. Наверное, мужик был занят – топор там точил, трупы зарывал.

***Умилительные Тютицы сменяются не менее забавными Котовицами. Пока умиляюсь, в поле зрения появляется кафе «Бережки». Трогательно. Решаю перекусить и – что более важно – посетить сортир, так как чашка выпитого с утра чаю давно просится наружу.«Бережки» встречают ржавым рукомойником в нише, запахом чебуреков, приготовленных на прогорклом масле, и мутными взглядами небритых дальнобойщиков. Напоминая себе, что это не «Максим» и не «Астория», храбро пытаюсь заказать чаю и вызнать о тайне ватерклозета. С третьей попытки решимость пропадает, и я решаю, что писать не так уж и хочется, а с едой можно и потерпеть. Да и кто знает, что там в этих чебуреках. Все-таки, село называется «Котовицы»…Царственно удаляюсь, сажусь в авто и лихо отъезжаю. Меховая курточка издает чебуречное амбре еще часа полтора.

*** Красные станки. Кафе «Пятисоточка». Деревянный туалет с обледенелым полом. Скользя и балансируя, справляю свои дела и выполняю задний вираж к двери. Очень быстро – на таком полу не мудрено сделать тройной луц с приземлением в дыру.

*** Проезжая Вины, впадаю в задумчивость. В голову приходят «польты», которые мы горой накидывали на вешалки в школьном гардеробе.

Стуковья. Стук-стук. Мы едем к вам.

Новая Болотница. На выезде из Болотницы – поваленные грязно-зеленые заборы, черный бурелом и серый разбитый фургон с надписью «ОХРАНА».Прощай, Болотница! /Тут громко играет рекламная музыка./

*** Дорога. Сугробы. Лес. Броские пятнышки разноцветных половичков, связанных из лент. Половички развеваются на веревке, как яркие флажки на круизном лайнере. Капитан в ватнике и валенках вприпрыжку ходит вдоль обочины в ожидании покупателей.

*** Фуры, фуры… Длинная многотонная дура едет впереди, с завидной регулярностью обдавая меня грязью и снежной пылью. Шкодко, урча, прибавляет ходу и мы обходим вынужденного соседа. Радуясь, начинаю петь и пою до тех пор, пока взгляд не падает на зеркало заднего вида. Грузовик ускоряется и пристраивается к нам в неприличной близости, где и трется километр за километром. Вспоминается Спилберговская «Дуэль». Между прочим, этот грузовик тоже красного цвета. Кстати, по моим наблюдениям, мужчины на красных автомобилях более ранимы и возбудимы. Мой ранимый дальнобойщик возбудился не по-детски и давит на психику с упорством маньяка. Громко выговаривая Маноку, что я думаю о чертовых грузовиках, выжимаю педаль газа. Сто десять, сто двадцать, сто тридцать. На ста сорока мы обгоняем ни в чем не повинный Passat и радуемся, глядя, как наш возбужденный приятель пытается его обойти. Народный автомобиль широкий, а движение уже однополосное.

*** Чавницы. Кто-то, кажется, очень любил букву «ЦЫ»…На каменном колодце доступным размером нарисовано «ШАШЛЫК».

Яжелбицы воспринимаются как само собой разумеющееся.

*** Валдайский край. Жду, когда появятся развалы с колокольчиками, но их все нет. Зато есть пробка. Длинная и нудная. Устав томиться в очереди за тем, не знаю, чем, аккуратно съезжаю на обочину и, ужасаясь собственной храбрости, пробираюсь по заносам. Колесо попадает в колею и машина скользит к отбойнику. Сердце падает куда-то очень глубоко и стукается о войлочный коврик. Маноку молча таращит глаза. Шипочки вы мои, зайчики! Мои лучи света в темных покрышках! Железные мои плюшки на резиновых тарелках! Цепляясь за снег и наст, машина выбирается на ровную поверхность.За три минуты проходим несколько сотен метров. Очередь сзади еще не пришла в движение. В зеркало наблюдаю торжество гудиеров, мишленов и бриджстоунов, которые выводят пристроившихся сзади коллег в светлое беспробковое будущее.

Через километр примечаю причину образовавшегося автостояния – упавший в кювет фургон. Добрые товарищи не дали пропасть собрату. Они помогают бедолаге-водителю перенести груз. Свои машины – две десятиметровые многотонки – добрые парни оставили посреди дороги.

*** Долгие бороды и Овинчище не ознаменовались чем-либо примечательным.

Поворот на Валдай. Напевая мысленно «Однозвучно гремит колокольчик», проезжаю прямо. Наш выбор – Москва. Поворот на Валдай. «Нет, уж лучше вы к нам» - радуюсь я и продолжаю путь.Поворот на Валдай. «Пятый раз говорю вам – Вы этого никогда от меня не добьетесь, гражданин Гадюкин…»

Указатель «База отдыха Голубой факел» проезжаю с глупым хохотом.

***Река Чернушка. Со словами «Чернушка-порнушка» заливаюсь еще более глупым смехом. Иногда можно расслабиться и побыть дурой. Особенно, если никто не видит. Маноку не в счет – она свой человек. Точнее, божий коров.

Добывалово. Тут должны быть скалы и пираты, грабящие севший на рифы корабль. Оппа! А вот и корабль. Чайна шиппинг. Как не повезло чайне, и как повезло местным добытчикам. Добываловцам. /Здесь тоже играет рекламная музыка./

*** Выползово. Машин становится все больше. Временами мы не едем, а почти ползем.

Река Березайка. Задумываюсь об этимологии названия. В голове рисуется зайка из березового полена. «Мама сшила мне штаны из березовой коры…»

Гузятино. Чувствую, как затекла задница, приняв форму далеко не анатомического сиденья.

*** Хотилово. Пристанище озабоченных? Дорога неестественно красного цвета. Что они туда добавили?От мелькания в глазах красного дорожного полотна немного съезжает крыша. Не удивляюсь, когда в поле зрения попадает церковь без крыши.

*** Удомля. Ну, мля, понадавали названий.

Обрадово радует постепенным приближением к столице, о чем сообщают указатели.

Холохоленка. Просто и со вкусом. Сугробы вдоль дороги высоки, но не настолько, чтобы не дать мне возможности прорваться в лес и бойко пожурчать под кустом.

Выдропужск. Не наш выбор. Пусть сегодня этот «пужск» останется в стороне.

«Мермерины. Зверохозяйство» - сообщает следующая табличка. Здесь разводят русалок?

Безбородово. Тоже отказать. Так будет справедливо – мы же не свернули в Долгие бороды…

***Солнце садится. Начинаются сумерки, грязь, пробка и Солнечногорск. Ощущается близость Москвы. Следующие три часа я въезжаю в Москву.

В 22.00 я паркую черную (с утра - вишневую) машину у подъезда. Номеров и стекол нет. Есть только лобовое стекло. Остальное спрятано под коркой грязи.

Питер мой, иль ты приснился мне.

В фильме снимались:

Шкодко в роли Шкодко В роли Маноку и Бульбашика - Маноку и Бульбашик .А также tobico в роли бесстрашного покорителя дорог и посрамителя дальнобойщиков.