kulenovich

В предыдущей части писал о том, что доехали до водопадов на реке, вытекающей из озера Палви. Карта местности таже - полуостров Средний.

Жара, солнце, пылище. От прыжков по камням устали, потому решили остановиться, чтобы хотя бы попить воды. Как то сама -собой, случайно пришла мысль, что купание в водопаде - отличное и времяпрепровождение, и отдых. Поплескались.

Кажется невероятным такой душ! И вода-то не по счетчку-водомеру. Причем вода питьевая. А какая прозрачная вода!

Сохнем, одеваемся, едем дальше. Настроение повысилось, силы прибавились. На убитую дорогу смотрим не так пессимистично. Опять проезжаем мимо музея обороны Тунтури. В этот раз не заезжаем, рулим мимо. Сейчас, спустя два месяца, вспоминаю, понимаю, сколько мест на хребте не посетил! Но тогда, под свежим впечатлением это не понимал. Ну, да и ладно, будет повод еще раз вернуться. С другой стороны, этот музей я и без повторного визита запомню надолго. Такое забыть сложно - и по содержанию, и по пейзажам с вершины и по красоте и суровости природы, своими парадоксами противостояния. Последнее, конечно, самое яркое впечатление. Запомнится своими окопами с цементными стенками. В землянках у немцев были патефоны, на полу кафельная плитка, к столу подавались вино и сыры. Наши грызли сухари и мерзлую тушенку – костры разводить строго запрещалось. Строить ДОТы на месте не получалось из-за немецкого шквального огня. Поэтому тащили на позиции разобранные детали укреплений и собирали ДОТы по-тихому на месте – так меньше времени на их постройку и, соответственно, больше сохраненных жизней – собирали-то их тоже под пулями. Хотя жизни, в общем-то, особенно не считали – жизнь у нас в Отечестве никогда не ценилась. Этому факту я еще несколько раз за поездку найду подтверждения.

Пусть простят и Волгоградский Мамаев курган, и Бресткая крепость, к которым с большим уважением отношусь, и даже подземные адмимушкайские каменоломни, но они (для меня) после этой поездки не сравнимы с Муста-Тунтури. Заметно проигрывают по воздействию. Да, в свое время они меня потрясли и величием и мощностью и примерами мужества защитников. Но тут, на хребте нет глянца.

На фото выше - посреди вершины стоит железная огневая точка. Внутри её сидел пулеметчик.Еще пару фото. ,

Вспомнилась лаконичная мемориальная табличка, фото которой я опубликовал ранее. Только-только спустившись с хребта, возле музея у дедушки я забыл спросить про неё. Попытался разузнать её историю только вернувшись домой.

Итак, если коснуться таблички, то все началось с того, что на Севере, немцы точно знали, куда и зачем и как идут. Прорвав оборону у Титовки, они заняли лучшие высоты на хребте. Сперва были хаотичные стычки, а спустя некоторое время, когда немцы поняли, что дальше наскоком не пройти, они начали укреплять позиции.

Наши занялись тем же. Но про чудовищную разницу в исполнении, думаю, уже подробно написал выше: немцы спокойно, методично и технично вырубали подземные города в скалах,- устраивали под землей заводы, склады, госпитали, подходы к боевым позициям.

Наши же бегали по тундре в открытую, а для инженерных работ использовали только свои саперные лопатки - иного просто не было. Если смотреть человеческий фактор, то в противостоянии участвовали наши морпехи, штрафники и зеленое ополчение из Мурманска. Это с нашей стороны. С другой были элитные немецкие войска – горные егеря. Это были опытные ребята, настоящие профессионалы, обученные всем тонкостям ведения боевых действий в горах. Молодцы все как на подбор от 20 до 40 лет из горных районов Австрии и Германии. За плечами был неплохой боевой опыт – Балканы, Карпаты, Кавказ. И экипировка у них была соответствующая – горные ботинки и ботинки со специальной деревянной подошвой для передвижения по ледникам, сверхлегкие лыжи, десантные автоматические винтовки и т.п.

С медицинской точки зрения: в случае ранения, что с одной стороны, что с другой, вытаскивать раненых и убитых было крайне тяжело – между позициями всё было заминировано, а с огневых точек постоянно велись обстрелы из пулеметов и минометов. Но немцы своих раненых везли лечить в госпиталь в Печенге, а потом отправляли в Германию. Хоронили егерей на кладбище в Печенге, о котором я уже написал раньше. С другой стороны, наши раненых лечили тут же, на месте (вспомните рассказ К.Симонова), а мертвых вытаскивать из под огня, чтобы похоронить, вообще было некому и некогда - их часто просто присыпали камнями. Если вообще присыпали, судя по официальной цифре вести пропавших на сегодняшний день и количеству найденных поисковиками безымянных героев.

Хотя, один из ветеранов в своих мемуарах рассказывал, что при штурме высоты «Яйцо» как-то поздно ночью с нашей и немецкой стороны к раненым спустились санитары. В метре друг от друга они помогали и своим раненым, и раненым противника – наши немцам, а немцы нашим. И как иногда бывало. А с утра опять начиналось месиво. Подтверждаю эти слова - хранитель музея Кобяков Юрий Александрович примерно такие же факты приводил в своих рассказах.Возвращаясь к истории таблички. Первая версия её появления, которую я нашел, - художественная, адаптированная к массовому восприятию героики.В описанных выше условиях, постоянно прощупывая состояние противника, на маленьких морских катерах через губу в тыл к немцам регулярно забрасывался десант и разведгруппы. Не по одному-два человека, как это было у разведчиков на центральном фронте, а в количествах от 20 до двухсот человек. Катер морской охотник мог в спокойную погоду единовременно перевезти через бухту около полусотни вооруженных людей.

Очередной раз нашему командованию позарез понадобилось узнать о передвижении войск в тылу у немцев – поступила информация о передислокации частей в окрестностях Муста-Тунтури. В тыл были заброшены две разведгруппы, которые, потеряв основную массу людей, вернулись на базу без существенных результатов. А главное – потеряли одного раненого, который, возможно, мог попасть в плен. Практически сразу в тот же район забросили еще две новые группы, одной из которых руководил капитан Юневич – профессионал, настоящий командир и человек с большой буквы. Юневич был против предложенного штабом плана, т.к. считал его самоубийственным – планы вылазок он всегда составлял сам, людей он тоже подбирал и обучал лично. Но в этот раз пришлось подчиниться штабу. Как и предполагал Юневич, немцы их уже ждали. Группу капитана зажали в кольцо, он несколько раз вырывался из окружения, неся огромные потери, два раза вызывал артиллерийский огонь на себя. Из 48 человек в непрерывных боях в течение несколько суток в живых осталось только двое. Дальше я выложу небольшой художественный текст из военных мемуаров:

"Прошло суток трое, может быть, четверо. Полковник Крылов по телефону доложил мне, что на бревне через губу Малая Волоковая переплыл разведчик из группы Юневича - старшина 1 статьи А. С. Бакин. Он ранен и обморожен, а потому отправлен в медсанроту на излечение.Этот лаконичный доклад Крылова сразу же вызвал многие вопросы. Один из 48 разведчиков группы оказался жив. Как же ему удалось, раненому, переплыть залив? Расстояние метров 800–900, а то и больше. Разбираться будем позже, а сейчас надо лечить. Позвонил начальнику медико-санитарной службы СОР Г. П. Ермакову и поручил выяснить состояние Бакина. Вскоре Ермаков доложил, что у Бакина от разрывной пули огромная рана на правом бедре; кроме того, штыковая рана на спине, легкое ранение правого предплечья и сильно обморожены обе руки.

Вот что рассказал Бакин о последних часах капитана Юневича и о его разведчиках. Юневич был убит на другой день после высадки. Командовать группой стал лейтенант Белозеров. Вызывал огонь на себя уже Патраков, так как Белозеров, раненный в грудь, умирал. Когда почти все разведчики были перебиты, а тяжело раненные прекратили сопротивление, фашисты стали добивать раненых. Бакин подлез под труп немецкого солдата. На его глазах убили лейтенанта Белозерова и лежавшего рядом с лейтенантом с перебитыми ногами матроса Кадыра Тощева, узбека. Бакин видел, как двое егерей, а с ними офицер подошли к сильно израненному разведчику матросу Виктору Комиссарову и склонились над ним. Комиссаров вырвал чеку из сохраненной им «эфки». Оба солдата и он были убиты, а офицер ранен. Поэтому егеря стали колоть штыками всех наших — и убитых, и раненых. Ткнули штыком в спину и Бакина. Один из егерей ударил его по голове носком кованого сапога. Он сдержался и не застонал.Когда стемнело, Бакин пополз к берегу. Он часто терял сознание; едва сознание возвращалось к нему, он полз дальше. Стал искать что-нибудь, на чем можно держаться в воде. Нашел обрубок бревна, вроде шпалы, потом нашел две доски, все связал поясным ремнем. На рассвете Бакин спрятался.Днем по берегу ходили немцы, собирали трупы своих солдат, работы было много, да к тому же на берегу рвались снаряды наших батарей с полуострова Средний. У Бакина осталась одна «эфка», он приготовил гранату к бою.На следующую ночь столкнул в воду самодельный плот, лег на него и попробовал плыть. Ноги и живот в воде. Начал грести руками. Вскоре стал терять сознание.Плот с Бакиным течение снесло к нашему берегу и выбросило на Средний. Там его и подобрали бойцы из бригады Крылова.Сперва, признаться, мы не очень верили Бакину, думали: тут что-то не то: быть больше двух часов в холодной воде, да еще раненому, и выжить. Человек, пробывший в Баренцевом море более получаса, не жилец. Так бывало с летчиками — сколько их спускалось на парашютах, спасаясь из сбитых в бою самолетов, и все погибали. Врачи наши потом объяснили это «чудо». Дело в том, что в воде находились только часть туловища и конечности. Охлаждение сильное, но не настолько, чтобы побороть такой могучий организм, как у Бакина.Бакину поверили. Но, все же, решили перевести его для продолжения службы в Мурманск. Перевели. И зря. Бакин был героем.»Этому Герою еще долгое время не давали покоя СМЕРШевцы и следователи НКВД. Многие годы он жил с клеймом чуть ли не предателя в личном деле. В 70-е он часто приезжал на Средний и водил по местам боев поисковые группы. Году в 80-м он умер. О второй выживший- немцы его подобрали, вылечили и отправили по лагерям, когда он вернулся на родину и вернулся ли не известно." Вот в память о этой вылазке разведчиков и установлена табличка.

А теперь та же ситуация с подвигом группы разведчиков но уже глазами хрониста, без художественных прикрас. В этом изложении упомянуты, в отличии от первого ВСЕ факты. Взято отсюда. Вырезал только излишние в данном тексте перечисления частей, должностей, координат местности:«29 марта1943 г. для разгрома обнаруженного нашей разведкой за хребтом Муста-Тунтури штаба противника, взятия в плен офицеров и захвата документов с катеров «МО-116» и «МО-134» на побережье бухты Маативуоно высадились две разведывательные группы 63-й бригады морской пехоты. Первая из них в количестве 48 человек разведывательной роты штаба СОР под командованием капитана А.Я. Юневича выполняла основную задачу, а 30 автоматчиков под командованием старшего лейтенанта А.И. Кравцова, вошедших во вторую группу, должны были прикрывать ее действия. Высадившись на берег, группа А.И. Кравцова была обнаружена патрулем, а затем попала в засаду противника численностью до роты горных егерей. Во время рукопашного боя краснофлотец И.В. Ванин прикладом ручного пулемета свалил с ног двух фашистов и захватил в плен. Поддержанные огнем батарей 104-го пушечного артиллерийского полка, бойцы этой группы заняли круговую оборону и продолжали отражать атаки врага.

Поздно вечером 30.03, прибывшие из главной базы катера «МО-132», «МО–135» и «МО-136» (командиры – старшие лейтенанты Б.М. Лях, Е.А. Волков и Ф.А. Бондарев), подойдя к берегу в обусловленном месте, приняли на борт десантников, вышедших из окружения, из групп И.П. Жаринова и А. И. Кравцова и к рассвету 31.03 эвакуировали их в Пумманки. Отряд же капитана А.Я. Юневича так и не смог вырваться из окружения. Израсходовав в течение ожесточенного 25-часового боя все патроны, оставшиеся в живых 11 разведчиков во главе с командиром 2-го взвода лейтенантом А.М. Патраковым по рации вызвали огонь на себя. В общей сложности наши разведывательные группы потеряли убитыми 50 человек (из 48 бойцов группы Юневича после рукопашной схватки в живых осталось только двое – Бакин А.И. (жил в Мурманске) и Соломонов Н.В.(попал в плен); потери противника – до 200 солдат и офицеров убитыми и ранеными; еще более 80 гитлеровцев были истреблены во время демонстративной атаки. »

Вот в память об этой группе разведчиков капитана Юневича и ст. лейтенанта Кравцова и была установлена табличка.

Вас не удивило количество убитых? Сначала когда я только начинал знакомиться с материалами, я удивлялся. Потом думал, что это преувеличение. Может, неточность информации или ошибка. Но с каждым днем, какую бы литературу я не читал, число погибших в тех или иных схватках-стычках постоянно колебались от 10 до сорока человек за один бой. Оказывается это норма, - как бы цинично это не казалось. Цена человеческой жизни в тех условиях - грош. Десять убитых в день - это чуть ли "вообще без потерь". Стоит ли удивляться цифре 80тысяч погибших в обороне Муста-Тунтури с советской стороны?А заключительная фраза - "еще более 80 гитлеровцев были истреблены во время демонстративной атаки" не показалась недосказанной? Так, влегкую, не пытаясь "по-серьезному" ничего захватить, штрафники без оружия перестреляли 80 человек и вернулись в свои палатки? Сколько же надо безоружных штрафников, дабы убить 80 егерей, сидящих в своих капитальных укрытиях с пулеметами? Почему-то об этом ничего не сказали. Как и о том, что для сдерживания (как сказано - демонстративной) атаки штрафников, более чем достаточно ЧЕТЫРЕХ пулеметов, то есть восьми егерей, что бы остановить не то что роту, а полк. Ну, да, Бог с ним, я же всего лишь историю таблички пытался узнать, а не пересматривать историю Второй Мировой.

За музеем обратная дорога опять проходит через лужи, камни. Заметно, что каменные плиты полуостровов поднимаются (условно) от воды ступенями, отражая уровень тысячелетиями уходящего океана. Самая нижняя ступень на побережье Среднего - это светлосерая крупная галька, частично поросшая водорослями в полосе прилива-отлива. Следующий уровень - это каменные пустыни, куда не достает морская волна. ВТорая ступень простирается вдаль на сколько хватает глаз. А на следующей ступени - плотный зеленый ковер из карликового березняка и других низко стелящихся растений. На фото ниже хорошо видно сразу все три уровня - зона прилива-отлива, далее ровная тундра и начало березового стланника. И даже более того видна губа малая Волоковая и на другом берегу - скалы материка, на которых в войну сидели немцы.

Едем. Где-то в тундре даже видны следы-колеи от техники. А может, это уже самовнушение? Но, кажется, что кто-то проехал здесь совсем недавно, перевернув камни другой стороной. Но когда (на самом деле) камни перевернули? Ведь это могло быть и вчера. А может, и год назад, или 10 лет назад. Природа севера медленно возвращает свое. Видели следы присутствия человека (скорее даже военного человека): брошенный каменный домик с видом на губу Печенга и Норвегию. Домик расположен примерно там, где во времена Второй Мировой стояли защитные батареи. Но к нему не подъезжали.

Мы мчим назад в лагерь. Видимо, количество жидкости превысило критический уровень и мозги начали отключаться, поэтому через лужи Андрей мчит не сбавляя скорости. Зрелище со стороны, наверно, феерическое. Жаль, зрителей нет совсем. Но только луж мало. С ревом «Мы байкеры!» Немерено рулит по грязи.

Моего голоса и второго Андрея не слышит. Щебень летит из-под колес, рикошетом по ногам. «Мы байкеры!» Прыгаю на кочках так, что еле ступнями ловлю подножки – чуть мимо ногук поставлю и стану инвалидом. «Андрей, сбавь скорость!» а в ответ «Мы байкеры!»

Очередная сухая лужа стала для меня фатальной – не попал колесом в сухую колею и мы все покрываемся слоем жидкой грязи с ног до головы. Но это ведь мелочь? Главое - «Мы байкеры!». Тем временем в кармане штанов намокает мобильник. Хорошо, ума хватило паспорт выложить. А то бы из-за д….еба еще пришлось восстанавливать доки или в травмпункте «отдыхать». Надеюсь, фотоаппарат в мокром кармане сохранит работоспособность? «Мы байкеры!». Кляну себя на чем свет стоит. Хотя сам виноват, что согласился с таким ехать.

Вернулись в лагерь. Тут с момента нашего отсутствия ничего не изменилось. Сережа, правда, говорит, что тоже успел сходить-посетить советскую линию обороны, но к нашему возвращению и праздник жизни на берегу продолжался,

и лодка так же стояла на берегу

и все три палатки были на месте.

Пока мои компаньоны опять начинают отмечать благополучное возвращение из «экспедиции», я отправляюсь на берег стирать залитые грязью манатки. На мне все мокрое и в грязи, включая трусы. Благо зрителей нет - никто не смотрит, как прозрачную воду моря делаю мутной от грязи. Разложив сушится вещи на камнях, сажусь подальше от компашки успокоится и обдумать события дня. Много мыслей, много впечатлений. Главный вокрос который крутится в голове - какова цена человеческой жизни? Два миллиона рублей, как обещает выплатить страховая компания? Или она бесценна, как повсюду твердят? Или, все же она равна цене одного патрона? Или вообще цена равна - условному сроку, если в суде докажут, что я покалечился или погиб на Рыбачьем по вине водителя мотоцикла? Еще позже, не найдя ответа, разложив на мху вокруг палатки досушиваться постриранное, лезу в палатку спать. Благо ветра нет, - вещи ветром не унесет.

Заснуть не получается картинки сегодняшнего дня по-прежнему калейдоскопом крутятся в мозгах. Заснуть не получается и из-за того, что солнышко не хочет ложиться спать. Жарко. Комаров, к счастью, нет. Какое сейчас время суток? Не знаю, но вставать искать мобильник лень. Какая разница сколько времени? Отпуск! Незаметно отключаюсь.Через несколько часов из-за воплей просыпаюсь – мои попутчики очередной раз с воплями что-то делят или собираются завтракать. Меня еще не покинул псих из-за вчерашней поездки. Болит нога, которой постоянно бился на кочках о сиденье моца. Фот, видимо, все-таки промок, ибо начал «задумываться» над операциями, которые еще вчера выполнял «влет».