Без кейворда

Путешествие в Заграницу

Петербург - Хельсинки - Стокгольм

День второй 11 июня 2006 года

По узким улочкам Стокгольма

Как и многие другие шведские названия, Гамла стан - является составным. "Gamla" - переводится, как "старый", слово же "стан", на первый взгляд выглядящее странным тюркизмом, вроде "Казахстан" или "Пакистан", на самом деле лишь сокращение слова "staden" - город. Оставив Олле созерцать луну, мы вышли на узенькую Купеческую улицу (Чёпмангатан), продолжив свой путь по Старому городу. Глядя по сторонам, я шёл очень медленно, стараясь ничего не пропустить, едва поспевая за гидшей, которая, напротив, двигалась очень быстро. Энергично и вдохновенно она рассказывала прямо на ходу, в результате чего, я и любители фотографировать постоянно отставали.

Как назло, улицы здесь были очень узкими, к тому же страшно петляли, и потому группа поминутно исчезала из виду, и мне приходилось передвигаться перебежками. Постепенно толпа растянулась уже метров на сто, увлекая за собой случайных прохожих, которые, будучи не в силах разойтись с нами, вынуждены были шагать плечом к плечу с шумными "russo turisto", слушая экскурсию на непонятном языке.

Практически не выключая камеру, я снимал всё, что вижу. Сердце переполняла буйная радость! Однако Митя не разделял моего оптимизма. От жаркого июньского солнца он был красен и мрачен.

- Хватит снимать всякую ерунду! - наконец сказал он. Сам Митя сниматься не любил, и потому меня он тоже фотографировал с крайней неохотой. Своим огромным фотоаппаратом он пользовался только в исключительных случаях, когда был уверен, что снимает настоящий шедевр. За два дня пути он отснял, наверное, кадров десять.

Чтобы не раздражать друга, я решил его больше не тревожить.

Памятник Георгию Победоносцу

Когда мы, наконец, остановились на площади возле памятника Георгию Победоносцу, я огляделся в поисках нового фотографа. Можно было попросить снять меня кого-нибудь из толпы, но абы кого просить не хотелось. Как раз напротив меня стояла та самая девушка-в-красной-куртке. Правда красной куртки, на сей раз, на ней не было - от жары она давно разделась, оставшись в лёгком и игривом топике. Решив попытать счастья, я протянул ей свою камеру с просьбой увековечить меня на фоне Победоносца.

- Конечно, - улыбнулась она. Заняв красивую позицию на крылечке магазинчика старинных карт, я получил отличное фото. Обрадовавшись, я попросил её сфотографировать меня на фоне памятника. Она снова не отказала. Когда же для следующей фотографии я забрался на перилла, (с которых, чуть было не рухнул в пропасть), она предложила: - Давай ты меня тоже поснимаешь? Я взяла с собой фотоаппарат, а снимать меня некому. Я с радостью согласился.

По сравнению с моей камерой, её аппарат был совсем крошка и мог бы вполне уместиться на ладони. В просторечье такие фотики называют "мыльницами". Однако даже на ярком солнце мыльница снимала достаточно чётко, куда более качественно, чем моя видеокамера, которая для фото специально предназначена не была.

Сделав ещё несколько кадров, мы бросились догонять нашу группу, которая в очередной раз скрылась где-то в конце оживлённой летней улочки.

- Понимаешь, - объяснял я ей на бегу, - меня вообще-то должен снимать мой друг, но он уже так устал фотографировать, что просто рвёт и мечет! - Та же история, - отвечала она, задыхаясь от быстрого бега, - я тут с подругой и с её мужем, и они тоже уже тихо ненавидят мои фотосессии!

В природе есть любопытное явление - симбиоз. Оно случается, когда два совершенно разных живых организма сотрудничают на взаимовыгодной основе. К примеру, это могут быть птичка и крокодил, муравей и тля, акула и рыба-прилипала. Животные, растения, грибы и насекомые находят друг друга, чтобы помогать и принимать помощь. И мы нашли друг друга! Догнав в очередной раз своих, мы, не спеша, брели в самом "хвосте кометы", фотографируясь подолгу и помногу. Слова гидши сюда почти не долетали, но разве можно было всё это слушать, когда разбегаются глаза, и хочется увидеть всё вокруг? А ещё хотелось запечатлеть на плёнку как можно больше, чтобы увести хоть немного этой красоты домой! Махнув рукой на скучный рассказ, мы решили вплотную заняться съёмками.

Каким уютным был старый город! Какое здесь всё было чудесное, игрушечное, сказочное! Чёрные кованые фонари, тяжёлые деревянные двери, ступени из грубых камней, гладкие, отполированные тысячей ног мостовые. Машин здесь не было - старый город был только пешеходным, отчего создавалось впечатление, что мы гуляли по какому-то маленькому, кукольному миру!

От увиденного разбегались глаза, хотелось повидать как можно больше, а для этого, конечно, одного дня было слишком мало.

Мы вышли на главную площадь старого города - "Стурторьет" ("Большая площадь"). Возраст её - без малого семь столетий! Как известно, все средневековые города начинались с площадей. От них, словно лучики от солнца, во все стороны расходились улицы. То же самое было и здесь, и от Большой площади в разные стороны разбегались: Купеческая улица (Köpmangatan - Чёпмангатан), Башмачная улица (Скумакаргатан - Skomakargatan), улица Чёрных монахов (Свартмангатан - Svartmangatan), Узкий переулок (Trångsund - Трунгзунд) и Солнечная аллея (Солгрэнд - Solgränd).

Жить на главной площади во все времена считалось очень престижно. Здесь были самые дорогие и красивые дома, в которых жила местная знать: богатые купцы и именитые горожане, а также приближённые короля. В центре площади был колодец, где женщины собирались по утрам, приходя за водой, и где они обсуждали все новости и сплетни. Сегодня о нём напоминает красивый фонтан работы Эрика Пальмстеда. Регулярно на Стурторьет собиралась шумная ярмарка, где городские ремесленники продавали свои изделия, а селяне привозили продукты с хуторов. И те, и другие были нужны друг другу, как воздух. По праздникам на площади выступали бродячие музыканты, собирая толпу зевак, швырявшую им медяки. Здесь проводились военные парады, а в решающие для города минуты сюда стекались люди на городские собрания. В обычные дни, по Большой площади прогуливались обыватели. Здесь можно было встретить пузатых монахов в коричневых рясах, строгих воинов с мечами на поясе, богатых купцов, одетых зимой и летом в роскошные меха, неприступных монахинь в высоких головных уборах, и простых горожан в незатейливой одежде из крашеного сукна.

В центре площади стоял позорный столб - непременный атрибут любого европейского города. У этого столба наказывали мелких преступников - пороли розгами воришек, закидывали камнями разбойников с большой дороги. Особенно мучительным выглядело наказание быть выставленным в железной клетке на всеобщее обозрение. Особо тяжких преступников ждали плаха и виселица. Любое публичное наказание неизменно вызывало радостное оживление в размеренной и унылой городской жизни, собирая толпы обывателей… Порой, казнённых по несколько недель оставляли висеть на виду у горожан - в назидание. Среди горожан бытовало поверье, что если прокрасться ночью к виселице и отрезать у повешенного палец, он принесёт счастье!

Музей Нобеля на Стурторьет

Палач жил тут неподалёку - возле городских ворот. Он считался самой презренной фигурой в городе. По старым скандинавским поверьям, грехи насильно убиенного человека переходили его убийце, и потому палача сторонились, как чумы. Порой палачи сами были бывшими убийцами, которым сохранили жизнь в обмен на должность. Чтобы палач был виден издалека, его заставляли носить красную одежду. Не обошли Большую площадь и трагические события: здесь развернулась одна из чёрных страниц в жизни города, знаменитая "Стокгольмская кровавая баня", которая случилась в богатом на трагические события XVI веке.

Как известно, Дания неоднократно пыталась установить над Швецией контроль. Подписанная в 1397-м году Кальмарская уния объединяла под властью одного монарха Швецию, Данию и Норвегию. Разумеется, учитывая историю развития трёх народов, в унии оговаривалась и относительная самостоятельность наций, и почитание сложившихся внутренних законов и традиций, и потому на первый взгляд, уния выглядела отличным ответом немецкому Ганзейскому союзу, стремившемуся установить контроль на Балтике. Однако на деле главенство в унии всегда оставалось за Данией, что приводило к многочисленным конфликтам со шведами, которые постепенно вылились в непрекращающуюся борьбу за власть и независимость.

В 1503 году после смерти шведского регента (короля стране не полагалось) Стена Стуре Старшего в междоусобицы вмешался король Дании Кристиан II, который попытался восстановить унию. Шведский совет - риксрод поддержал его, однако Стен Стуре Младший (родственник старшего) поднял крестьянское восстание и провозгласил себя новым регентом. После того, как политические методы датского короля не сработали, в ход пошли испытанные "активные меры". В 1520-м году Кристиан II выиграл битву на льду озера Осунд в ходе которой Стен Стуре Младший был смертельно ранен. Шведские войска отступили назад в Стокгольм, заняв прочную оборону. Весной Кристиана поддержал глава шведского совета - риксрода архиепископ Густав Тролле, и провозгласил его шведским королём. Датчане осадили Стокгольм. Осада города продолжалась пять месяцев, не приводя к особенным результатам, и угрожала затянуться на зиму. Тогда Кристиан пошёл на хитрость. Он согласился подписать все предложенные ему шведами условия. В них гарантировалась полная амнистия осаждённым и семейству Стена Стуре, а также полное подчинение нового короля решениям риксрода. Лишь пойдя на эти крайние уступки, Кристиан II смог войти в Стокгольм как король.

4 ноября состоялась торжественная коронация, после которой король целых три дня пировал в своём замке с местной знатью, завоевав всеобщую симпатию. На четвёртый день двери замка неожиданно захлопнулись, и гостей оттеснили в престольный зал, где духовники разыграли церковный суд, объявив гостей, (большинство из которых были сторонниками семейства Стуре и потому могли бы угрожать власти Кристиана), еретиками.

Так с истинно датским юмором Кристиан II решил устранить все проблемы разом. Нечто подобное в то же самое столетье мы можем наблюдать и в нашей истории, когда, явившись по доносу в Великий Новгород, царь Иоанн Грозный посредине пира ударил посохом в пол, дав опричникам сигнал к началу кровавого террора… Жестокое и неспокойное время был этот XVI век…

Стокгольмская кровавая баня - старинная гравюра

Три дня на Большой площади под траурную музыку королевского оркестра методично казнили стокгольмцев. Кровь лилась рекой. Среди казнённых несчастных был весь цвет городского общества: епископы, члены риксрода, дворяне, бургомистры и просто знатные горожане. Тела убитых были вывезены на остров Сёдермальм, где их сожгли. Но этого новому королю показалось мало, и из могилы откопали труп Стена Стуре Младшего, которого тоже сожгли вместе со всеми. Для острастки датские солдаты врывались в мирные дома, убивая всех "подозрительных личностей", а также женщин и детей - для "профилактики". В наши дни иначе, как геноцидом такое злодеяние назвать сложно! Несколько дней над городом, словно чёрные снежинки, порхали клочья белого пепла, а Большая площадь была багряно-красной от крови, которую некому было отмыть.

Возмущённые такой жестокостью, шведы ответили крестьянским восстанием, возглавил которое Густав Ваза, сын одного из казнённых дворян. Сразу после отъезда своего короля, датчане были изгнаны, а Ваза провозглашён новым королём. "Капли датского короля" Кристиану не помогли… Любопытно, что в доме на углу Большой площади и Башмачной улицы (Скумакаргатан) застряло пушечное ядро, которое по легенде, вылетело из замка, когда в окне появился король Кристиан II.

Сегодня на Большой площади ничто не напоминает о кровавых событиях глубокой старины. Не осталось даже свидетелей - домов той эпохи. Нынешние же дома построены позже, в XVII-XVIII веках. Лишь один из них - здание биржи по проекту Эрика Пальмстеда, говорят, построили красным специально, в знак пролитой на площади крови, а количество плиток на фасаде здания, будто бы, точно равняется числу срубленных голов.

Впрочем, скорее всего, это просто легенда. Головы тогда, явно, никто не считал, а красный цвет долгое время был традиционным в шведской архитектуре. В него красили и деревянные, и каменные здания. Лишь в XVIII веке Городской совет постановил красить дома не только в красный, но и в жёлтый цвет, чтобы не было сильного однообразия. С тех пор к ним добавились и другие цвета… Пожалуй, самым интересным домиком на площади был дом советника фон Шанца, напоминающий не то немецкий, не то голландский особняк. - Никогда не заглядывайте в окна домов! - предупредила нас гидша, - в Швеции это считается очень дурным тоном. Представьте, что вы живёте в центре города, и каждый турист настойчиво смотрит к вам в квартиру. Кому это может понравиться?

Все разочаровано загудели - было жутко интересно посмотреть, как живут шведы, и потому только ленивый не пытался заглянуть в окна первых этажей. К сожалению, почти всегда окна были прикрыты ставнями или занавешены тюлем с той стороны, скрывая заграничную жизнь от наших глаз.

Вокруг площади было много маленьких уютных кафе, вроде "Kaferoppen". За столиками, вынесенными прямо на улицу, сидели туристы из разных стран, которые, не спеша, пили кофе и курили сигары. По каменной мостовой деловито прохаживались голуби, старательно собирая крошки. А мы шли дальше и дальше, и старый город открывал нам свои тайны… В полуподвальных помещениях "прятались" книжные лавочки и букинистические магазины со старинными фолиантами на широких полках. Попадались нам и сувенирные киоски, товары которых выносились прямо на улицу.

И каждый магазин был украшен как-то совершенно по-особенному, с любовью! Особенно мне запомнилась лавочка "Very Important Clothes", где у манекенов, выставленных на витрине, вместо голов были глобусы! Хотелось задержаться здесь подольше, чтобы лучше впитать всю эту атмосферу, понять, чем живёт город.

У стены Первого городского банка скромно примостился памятник Эверту Таубе, знаменитому шведскому барду, исполнителю фольклорных песен и композитору, который очень обогатил шведскую музыкальную культуру 1930-1950-х. В своей стране он удостоился признания ещё при жизни, получив звание почётного доктора Гётеборгского университета, а также стал избранным членом Шведской Королевской Академии Музыки. Но если бы не очки, я принял бы его за какого-нибудь епископа эпохи Реформации, вроде Микаэля Агриколы. Впрочем, замысел скульптора так далеко не заходил - Эверт Тауберт просто ждёт такси, слегка приподняв очки. И я встал рядом с ним, точно так же приподняв свои тёмные очки. Такси?

Улица Мортина Тротцига

Нас гнали вперёд и вперёд, словно стадо овец, не давая расслабиться, ни на минуту! С широкой и оживлённой Железной площади (Йернторьет) мы свернули на самую тёмную и узкую улочку Стокгольма - Мортен Тротзигс грэнд (Mårten Trotzigs gränd), ширина которой всего 90 см. Фактически это была и не улица даже, а небольшая лестница, тесно зажатая между домами…

Мортин Тротциг не был шведом. Он был немцем. Родился он в Виттенберге в 1559-м году, однако уже в юном возрасте эмигрировал в Стокгольм, где открыл свою лавочку в переулке, который позднее назовут его именем. Когда его лавка стала приносить хороший доход, Мортин расширил свой "бизнес", занявшись экспортом железа и меди, которыми Швеция была издревле богата. Совсем рядом на Железной площади металлы взвешивали перед погрузкой на корабли.

В 1595-м году Мортин принял бургерскую присягу, став полноправным членом стокгольмской купеческой гильдии и одним из самых богатых и уважаемых купцов в городе.

Его жизнь оборвалась таинственно и трагично - в 1617-м году, во время поездки в Коппарберг (Центральная Швеция) он был избит до смерти. Он так и не узнал, что маленький тихий переулок, где стоял его дом, назовут его именем. Однако и по сей день, улочка хранит память о своём хозяине.

Как жили в средневековом городе

- А почему здесь такие узкие улицы? - неожиданно спросил Влюблённый, расставляя руки в стороны, - им самим тут жить не тесно было?

- Вот вы, туристы, часто задаёте мне этот вопрос, - отвечала гидша, - а вы лучше посмотрите вокруг: мы с вами находимся на острове, свободной земли здесь не так уж и много. Чтобы расселить всех жителей, дома ставились почти впритык, буквально один на другом. Недостаток места был извечной проблемой средневековых городов: для защиты от нападений города строили на островах или за высокими стенами замков, где не было особой возможности развернуться. Каждый клочок земли был буквально "на вес золота". В Германии, например, улицы разрешалось оставлять на ширину копья; в Швеции и того меньше: ширина проезжей части выбиралась с тем расчётом, чтобы по ней могла проехать одна телега, или пройти один человек. Но это на уровне первого этажа.

Предприимчивые горожане часто расширяли свои жилища за счёт выступающих террас, с которых иногда можно было достать рукой до стены соседнего дома! В результате, в городе царила страшная теснота, а улицы получались узкими и тёмными.

Одно из самых ранних изображений Стокгольма

Первые дома Стокгольма были обычными деревянными избами с соломенными крышами, ведь тогда это был ещё не город, а предместье, посад крепости ярла Биргера, обнесённый каменной стеной. На сырых скалистых островах, поросших берёзовым лесом, жили рыбаки, ремесленники, дровосеки и другие горожане.

Традиционная шведская изба

Из-за тесноты на острове часто случались пожары - стоило загореться хотя бы одному дому, как вслед за ним выгорал весь квартал. Со временем городские власти придумали выход - строить не деревянные, а каменные дома, застилая крыши черепицей, чтобы огонь не смог распространяться быстро, и пожар можно было потушить до того, как он перекинется на соседние дома.

Однако каменный дом только с виду лучше. Жить в нём холодно и сыро. Кроме того, его нужно постоянно протапливать, а дрова в городах стоили дорого. Многие горожане предпочитали мёрзнуть в нетопленых домах или ходить в гости, чтобы не окоченеть. Однако другого выхода не было. Жизнь горожан в те времена мало, чем отличалась от жизни в деревне. Почти все имели за городом земельные наделы и держали в домах какую-то скотину или птицу, которая жила за перегородками на первом этаже или в пристройках, напоминавших хлев. Между домов свободно разгуливали гуси, утки, свиньи; и потому улицы никогда не покидал запах навоза…

Часто, чтобы сэкономить место, дома возводились в два или даже в три этажа. На первом этаже обычно располагались лавки и мастерские: кузнечная, башмачная, бочарная. Со временем городские мастера стали объединяться в цеха, разделяя труд и обязанности. Организация труда в цеху подразумевала равноправие - все мастера получали одинаковую зарплату. Каждый цех имел свой фирменный знак, который вывешивался над лавкой или мастерской: пекарь - крендель, сапожник - сапог, портной - ножницы. Этот же знак был и на знамени цеха, которым он приветствовал короля при его въезде в город. Бедные горожане часто вместо школ, которые работали при церкви, отдавали детей в подмастерья местным ремесленникам. За обучение и кормёжку ученика платили родители, при этом подмастерье был обязан делать всю чёрную работу в доме своего учителя и в мастерской.

Подмастерье - старинная гравюра

Обращались с подмастерьем довольно жёстко - в Средневековье никто не задумывался о детской психологии. Юноша считался таким же взрослым, как и остальные, только более бесполезным.

Лишь достигнув определённого профессионального уровня (иногда на это уходили годы), изготовив "шедевр" - лучший образец своего мастерства, подмастерье допускался к работе в цеху. Часто цеха объединялись в гильдии - профессиональные союзы, которые сообща возводили необходимые здания, склады и мануфактуры, нанимали охрану. На вторых этажах домов были, жилые помещения. Наверх вели винтовые лестницы внутри, а иногда, и снаружи дома. Поначалу все члены семьи жили в одной большой горнице, пол которой был устлан соломой. Спали на лавках, на них же и ели. Позднее горницы стали разделять перегородками, отделяя спальные помещения от жилых. Места в таких "квартирах" было не очень много - низкие потолки, мало света, теснота. Третий этаж обычно служил складом. Там лежали ненужные вещи, а мастера хранили там готовую продукцию своих мастерских.

- Если раньше было так грязно, то почему теперь так чисто и красиво? - с недоверием спросил Влюблённый. Я тоже не раз уже успел обратить внимание на повсеместную чистоту. Трудно было представить где-то на стокгольмской улице перевёрнутую урну, телефонную будку с выбитым стеклом или надпись на стене кровавой краской.

Трактат о чистоте

- Чистые улицы и дома - это тоже своеобразная особенность европейской жизни, - загадочно отвечала гидша, - как я уже вам говорила, перенаселение городов в Средневековье становилось настоящей проблемой. Ни канализации, ни водопровода в городах не было. Грязь на улицах никто особенно не убирал, и мусор лежал прямо под ногами. В сточные канавы прямо из домов стекала канализация. Классическая картина для того времени - хозяйка, выплёскивающая нечистоты прямо в окно (Стокгольмская Ратуша запретила так делать только в 1641 году). Ямы, ухабы, лужи, грязь по колено были чем-то вроде нормы, в порядке вещей.

Горожане относились к своей грязи с юмором, сочиняли про неё анекдоты. Популярнейшей шуткой того времени была история о том, как король, отправившись со своей свитой на рыцарский турнир, провалился вместе со своим конём по пояс в лужу посреди улицы на потеху проходившим мимо простолюдинам. Другой известный анекдот рассказывает про двух несчастных дворян, которых так забрызгала грязью проезжавшая мимо телега, что их приняли за нищих и не пустили на пир. Вероятно, подобные случаи действительно имели место.

Впрочем было полно и настоящих нищих. На паперти и на ступенях соборов они часами сидели в ожидании подаяния от прохожих, которым самим едва хватало на хлеб. Каких калек тут только не было! Впрочем, уже тогда были и "нищие-профессионалы", которые нарочно рисовали себе синяки и увечья, чтобы разжалобить сострадательных прихожан. Все церкви в городе, вернее территория вокруг них, была поделены на сферы влияния. "Чужих" калек безжалостно изгоняли.

Обилие грязи и мусора привлекло в города полчища грызунов, которые страшно расплодились повсюду, разнося по самую страшную болезнь Средневековья - чуму! В принципе, люди понимали, что заразу им кто-то занёс, однако, не разобравшись, объявили её переносчиками… кошек! Назвав этих милых созданий "слугами дьявола", они нещадно истребляли кошек всех мастей, тем самым открыв крысам прямую дорогу в город! Но на этом они не остановились! Когда все кошки были убиты, они обвинили в распространении чумы… евреев, (мол, это они отравили все колодцы), и по всей Европе прокатилась волна еврейских погромов, унесших жизни десятки тысяч ни в чём неповинных людей. В Скандинавию чума пришла из Англии, где к тому времени в Лондоне эпидемия унесла жизни 50000 человек. В Норвегию прибыли суда с овечьей шерстью, команда на которых была уже мертва. Ничего не подозревавшие норвежцы приняли груз и вместе с ним смертоносную заразу. Из Ливонии (Прибалтийских земель) чума пришла в Псков, затем в Новгород и в Москву. От чумы умер тогдашний великий князь Симеон Гордый.

В те годы медицина была ещё в самом зачаточном состоянии - не то, что лекарства от чумы, но и лекарств как таковых не было. Хотя в европейских университетах и были медицинские факультеты, медицина тогда была чем-то умозрительным, отвлечённым. Трупы церковь вскрывать не разрешала, и потому о том, как устроен человек, врачи могли лишь догадываться. Единственным надёжным источником знаний были древние арабские медицинские трактаты, завезённые крестоносцами. Они были в достаточной степени полезны, и их использование в качестве учебников продолжалось порой до XVIII века! Снадобья же местных лекарей и знахарей повергли бы в шок наших современников! Среди них были и мучные черви, и сушёные лягушачьи лапки, и даже… нет, не берусь повторить вслух! Самым безобидным лекарством от чумы считалась рекомендация спать поочерёдно на левом и на правом боку. Более продвинутые доктора прижигали раны огнём. Но ничего не помогало.

Едва стихала эпидемия чумы, как на смену ей приходила холера. В условиях тесноты и отсутствия канализации часто происходило заражение воды. Руки перед едой мыть было не принято, а правила личной гигиены ещё не были введены в обиход Луи Пастером. Порой люди мылись всего два раза в жизни - после рождения и в день свадьбы. По сравнению с "просвещённой Европой" Русь была значительно более чистой. Издревле русские люди регулярно мылись в банях, и даже принятие православной веры не смогло победить эту традицию, имевшую под собой некогда языческую основу. В Европе же Римская церковь велела закрыть все бани, видя в них наследие прежних античных культов, породив целое "общество грязнуль". Известно, например, что король Франции Людовик XIV мылся только два раза в жизни! Чуть больше (три раза) мылся император Генрих IV, причём два из них его заставили помыться насильно.

В результате такого засилия нечистот, инфекции распространялись очень быстро. От "чёрной смерти" вымирали целые города. Здоровые люди пребывали перед ней в священном страхе. Если в античности чума представлялась всадником на чёрном коне, который проносился по городам, истребляя всё живое, то в Средние века это была старуха с клюкой. Единственное, что люди знали наверняка, так это то, что болезнь передаётся при контакте с заражёнными людьми. В чумных городах на улицах было пустынно - люди бежали из них без оглядки, превращаясь на чужбине в нищих и голодных беженцев. Те же, кто оставался, неделями не покидали своих домов. На улицах горели костры, в которых жгли всё, что только можно, а в церквях не смолкали колокола, своим печальным звоном предупреждая купцов и странников о том, что город зачумлён. Самая яркая вспышка "чёрной смерти" пришлась на середину XIV века, когда в 1348-м году от этой болезни вымерла треть Европы! По иронии судьбы в этот момент родился самый жизнерадостный итальянский цикл "Декамерон", повествующий о том, как три благородных юноши и семь дам уезжают из охваченной заразой Флоренции за город, чтобы там переждать эпидемию. Та же вспышка чумы упоминается и в пьесах Шекспира.

Выход был только один - чистота. Городские советы постановили выметать улицы самым тщательным образом. Появились стоки для воды, канализация, дворники. Из Италии в города Северной Европы пришла мода мостить улицы камнем, чтобы не было луж и сырости. В Швеции, богатой скалами и природным камнем, булыжные мостовые вскоре появились даже в деревнях. Очень быстро эта мода пришла и в соседнюю Финляндию. Скотину тоже перестали держать в городе - стокгольмцам выделили участки за городом в Эстермальме, куда, вскоре, и переехал весь скот из центра.

Всё больше город приобретали опрятный вид. Чистота пришла и в дома. Её теперь воспитывали в детях с малолетства, приучая к тому, что жить нужно в порядке, и каждая вещь должна лежать на своём месте.

Через пару сотен лет, повсеместная забота о порядке стала нормой жизни, и сегодня мы наблюдаем её последствия - аккуратные люди и чистый город! Так постепенно и зарождалось это архитектурное чудо - Гамла стан!

Lost in Stockholm - I

- Кстати, как тебя зовут? - спросил свою спутницу я после очередного кадра. К тому времени мы их сделали уже немало! - Лена, - отвечала она, - а тебя? - Дима. - Очень приятно! - Взаимно!

Перед нами высилась громада немецкой церкви Тюска чюркан, и, глядя на неё, мы почти потеряли счёт минутам! Она уходила под самые небеса высоким острым шпилем. Это была настоящая готика! Суровые мрачные стены, сложенные из тёмного кирпича, острые башенки, строгие часы с чёрным циферблатом, узкие и высокие окна, а под самым шпилем - хищные гаргульи, расправившие свои крылья в прыжке.

История этой церкви также очень интересна. Издавна в Стокгольм приезжало много немецких купцов. У них был свой торговый двор, на котором хранился весь товар, а также дом, в котором собиралась немецкая гильдия. Церкви у немцев не было. Их вообще не очень-то любили, справедливо считая, что они отбивают у шведов хлеб, распространяя своё влияние на Балтике, и потому держали "в чёрном теле". Лишь в 1558-м году Густав Ваза разрешил немцам проводить собственные церковные собрания. Его сын Юхан III милостиво разрешил создание немецкого лютеранского прихода, в который бы допускались пасторы из Германии.

Поначалу дисциплинированные немцы собирались в отведённой им церкви Риддарсхольмена, затем их перевели в Финскую часовню, которую Карл XI передал им во владение. Подобно тому, как в Петербурге немцы имели свою школу Петришуле и церковь Петра и Павла на Невском проспекте, в Стокгольме они совершали богослужения в Тюскачюркан, получившей имя Святой Гертруды Хельфтской - немецкой святой XIII века. В XVII веке часовня была расширена до пределов нынешнего храма, над ней выросла колокольня, высотой 86 метров! Столь огромные размеры не должны нас удивлять, ведь сама идея готической архитектуры в том, чтобы человек, попадая в такой храм, ощущал, как он мал и ничтожен перед лицом Всевышнего. И действительно, рядом с этой церковью чувствуешь себя настоящим лилипутом! Символична и надпись над входом в храм: "Бойтесь Бога! Чтите короля!".

Задержавшись у этой красоты, мы не заметили, как ушла наша группа. Туристов вокруг было по-прежнему много, и нам всё казалось, что наши тоже где-то рядом. Однако если раньше я безошибочно находил нашу группу по пышным Митиным кудрям, торчащими над толпой, то теперь их нигде не было видно. С минуту я напряжённо вглядывался в лица людей вокруг. Наконец, Лена не выдержала: - Кажется, мы опять потеряли своих! - заметила она.

Мы побежали вперёд по узкой Пасторской улице, потом куда-то свернули. Бесполезно! Гидша вместе с целой толпой наших соотечественников как в воду канули! Не без гордости я заметил, что снова потерялся! Второй раз за два дня… Правда на этот раз я был не один, и от этого ситуация не казалась такой драматичной, как давеча в Хельсинки. Потеряться в столь романтичном месте, да ещё и в приятной компании, это скорее небольшое приключение, нежели досадная неудача!

- Ничего, - сказала Лена, - у меня с собой есть программа тура, сейчас мы узнаем, куда они пойдут дальше. Так. Королевский дворец! Что бы я без неё делал?

Вход во дворец был очень дорогим, причём мы оплатили его заранее, поэтому пропустить такую экскурсию казалось немыслимым! Недолго думая, мы бросились на поиски дворца. Гамла стан - небольшой район. Петроградская сторона покроет его, как бык овцу. Но мы были здесь в первый раз, к тому же, улицы в нём были запутаны не менее чем шхеры Ботнического залива, и потому поиск дворца напоминал бег по лабиринту - мы, то и дело оказывались в тупике! Говорят, "тот не был в Стокгольме, кто ни разу не заблудился в Гамла стане". Пусть так, но ведь ходить по нему с экскурсией - это так скучно! В сто раз интереснее подольше побродить здесь самому, совершив много чудесных личных открытий, задержавшись подольше в местах, которые понравились!

Чтобы не потеряться окончательно, нам приходилось постоянно останавливать шведов и безмятежных иностранных туристов, задавая им всем один и тот же вопрос: "где находится Нофелет?".

Бегом по Стокгольму!

- Excuse me where is the King's palace here? - раз за разом вопрошал я всё новых людей, испытывая жестокие угрызения совести за то, что не учил в институте английский. Но люди либо разводили руками, либо по-русски отвечали мне, что они не местные. Наконец какая-то шведская старушка с мудрой улыбкой поправила меня: - You mean Royal palace? Оказывается, "королевский дворец" не переводится буквально, как "дворец короля"! Конституционная монархия, ничего не поделаешь! Каким-то образом мы снова выбежали на Большую площадь. Теперь найти дворец нам не составляло труда, ведь Ройал Пэлэз тут знали все!

Из-за того, что мы отстали, мы пропустили знаменитую смену почётного караула у королевского дворца - одно из важных местных событий! Но зато мы нашли друг друга, а это было гораздо важнее! Да и смену почётного караула я уже не раз видел в Москве, возле Кремля…

. - Я уже была на этой экскурсии год назад, - рассказывала Лена на бегу, - в этот раз хотела поехать на юг, к морю, но моя подруга с мужем поехали сюда, и я решила прокатиться с ними за компанию. На самом деле, у неё была и другая, более веская причина повторить эту поездку, однако в тот момент Лена о ней решила промолчать.

- А я в первый раз за границей, - смущённо признался я. - Ну да? Вот здорово! И сразу же такая интересная экскурсия! Экскурсия действительно была очень интересной. Просто удивительно, сколько всего мы уже успели повидать за эти полтора дня!

Наверное, забавно было наблюдать со стороны, как мы бежали, изо всех сил, по гулким мостовым, залитых ярким утренним солнцем, взволнованно озираясь по сторонам и случайных прохожих. Но самое смешное, что даже несмотря на страшную спешку и волнение, мы ни разу не упустили случая сфотографироваться возле красивых мест! Наконец, мы прибежали к дворцу.