Путешествие (Бодлер; Эллис)
Дитя, влюбленное и в карты и в эстампы, Чей взор вселенную так жадно обнимал, — О, как наш мир велик при скудном свете лампы, Как взорам прошлого он бесконечно мал!
Чуть утро — мы в пути; наш мозг сжигает пламя; В душе злопамятной желаний яд острей, Мы сочетаем ритм с широкими валами, Предав безбрежность душ предельности морей.
Те с родиной своей, играя, сводят счеты, Те в колыбель зыбей, дрожа, вперяют взгляд, Те тонут взорами, как в небе звездочеты, В глазах Цирцеи — пьют смертельный аромат. [2]
Чтоб сохранить свой лик, они в экстазе славят Пространства без конца и пьют лучи небес; Их тело лед грызет, огни их тело плавят, Чтоб поцелуев след с их бледных губ исчез.
Но странник истинный без цели и без срока Идет, чтобы идти, — и легок, будто мяч; Он не противится всесильной воле Рока И, говоря «Вперед!», не задает задач.
Увы! Мы носимся, вертясь как шар, и каждый Танцует, как кубарь, но даже в наших снах Мы полны нового неутолимой жаждой: Так Демон бьет бичом созвездья в небесах.
Пусть цели нет ни в чем, но мы — всегда у цели; Проклятый жребий наш — твой жребий, человек, — Пока еще не все надежды отлетели, В исканье отдыха лишь ускорять свой бег!
Мы — трехмачтовый бриг, в Икарию [3] плывущий, Где «Берегись!» звучит на мачте, как призыв, Где голос слышится, к безумию зовущий: «О слава, о любовь!», и вдруг — навстречу риф.
Невольно вскрикнем мы тогда: о, ковы Ада! Здесь каждый островок, где бродит часовой, Судьбой обещанный, блаженный Эльдорадо [4] , В риф превращается, чуть свет блеснет дневной.
В железо заковать и высадить на берег Иль бросить в океан тебя, гуляка наш, Любителя химер, искателя Америк, Что горечь пропасти усилил сквозь мираж!
Задрав задорный нос, мечтающий бродяга Вкруг видит райские, блестящие лучи, И часто Капуей [5] зовет его отвага Шалаш, что озарен мерцанием свечи.
В глазах у странников, глубоких словно море, Где и эфир небес, и чистых звезд венцы, Прочтем мы длинный ряд возвышенных историй; Раскройте ж памяти алмазные ларцы!
Лишь путешествуя без паруса и пара, Тюрьмы уныние нам разогнать дано; Пусть, горизонт обняв, видений ваших чара Распишет наших душ живое полотно.
Так что ж вы видели?
«Мы видели светила, Мы волны видели, мы видели пески; Но вереница бурь в нас сердца не смутила — Мы изнывали все от скуки и тоски.
Лик солнца славного, цвет волн нежней фиалки И озлащенные закатом города Безумной грезою зажгли наш разум жалкий: В небесных отблесках исчезнуть без следа.
Но чар таинственных в себе не заключали Ни роскошь городов, ни ширина лугов: В них тщетно жаждал взор, исполненный печали, Схватить случайные узоры облаков.
От наслаждения желанье лишь крепчает, Как полусгнивший ствол, обернутый корой, Что солнца светлый лик вершиною встречает, Стремя к его лучам ветвей широких строй.
Ужель ты будешь ввысь расти всегда, ужели Ты можешь пережить высокий кипарис. Тогда в альбом друзей мы набросать успели Эскизов ряд — они по вкусу всем пришлись.
Мы зрели идолов, их хоботы кривые, Их троны пышные, чей блеск — лучи планет, Дворцы, горящие огнями феерии; (Банкирам наших стран страшней химеры нет!)
И красочность одежд, пьянящих ясность взоров, И блеск искусственный накрашенных ногтей, И змей, ласкающих волшебников-жонглеров».
«Дитя! среди пустых затей
Нам в душу врезалось одно неизгладимо: То — образ лестницы, где на ступенях всех Лишь скуки зрелище вовек неустранимо, Где бесконечна ложь и где бессмертен грех;
Там всюду женщина без отвращенья дрожи, Рабыня гнусная, любуется собой; Мужчина осквернил везде развратом ложе, Как раб рабыни — сток с нечистою водой;
Там те же крики жертв и палачей забавы, Дым пиршества и кровь все так же слиты там; Все так же деспоты исполнены отравы, Все так же чернь полна любви к своим хлыстам;
И там религии, похожие на нашу, Хотят ворваться в Рай, и их святой восторг Пьет в истязаниях лишь наслажденья чашу И сладострастие из всех гвоздей исторг;
Болтлив не меньше мир, и, в гений свой влюбленный, Он богохульствует безумно каждый миг, И каждый миг кричит к лазури, исступленный: „Проклятие тебе, мой Бог и мой Двойник!"
И лишь немногие, любовники Безумья, Презрев стада людей, пасомые Судьбой, В бездонный опиум ныряют без раздумья! — Вот, мир, на каждый день позорный список твой!»
Вот горькие плоды бессмысленных блужданий! Наш монотонный мир одно лишь может дать Сегодня, как вчера; в пустыне злых страданий Оазис ужаса нам дан как благодать!
Остаться иль уйти? Будь здесь, кто сносит бремя, Кто должен, пусть уйдет! Смотри: того уж нет, Тот медлит, всячески обманывая Время — Врага смертельного, что мучит целый свет.
Не зная отдыха в мучительном угаре, Бродя, как Вечный Жид [6] , презрев вагон, фрегат, Он не уйдет тебя, проклятый ретиарий; А тот малюткою с тобой покончить рад.
Когда ж твоя нога придавит наши спины, Мы вскрикнем с тайною надеждою: «Вперед!» Как в час, когда в Китай нас гнало жало сплина, Рвал кудри ветр, а взор вонзался в небосвод;
Наш путь лежит в моря, где вечен мрак печальный, Где будет весел наш неискушенный дух… Чу! Нежащий призыв и голос погребальный До слуха нашего слегка коснулись вдруг:
«Сюда, здесь Лотоса цветок благоуханный, Здесь вкусят все сердца волшебного плода, Здесь опьянит ваш дух своей отрадой странной Наш день, не знающий заката никогда!»
Я тень по голосу узнал; со дна Пилады [7] К нам руки нежные стремятся протянуть, И та, чьи ноги я лобзал в часы услады, Меня зовет: «Направь к своей Электре [8] путь!»
Смерть, капитан седой! страдать нет больше силы! Поднимем якорь наш! О Смерть! нам в путь пора! Пусть черен свод небес, пусть море — как чернилы, В душе испытанной горит лучей игра!
Пролей же в сердце яд, он нас спасет от боли; Наш мозг больной, о Смерть, горит в твоем огне, И бездна нас влечет. Ад, Рай — не все равно ли? Мы новый мир найдем в безвестной глубине!
Примечания
- ↑ Максим дю Кан (1822–1894) — литератор, путешественник. Бодлер полемизировал с дю Каном, в отличие от поэта веровавшим в общественный прогресс.
- ↑ В глазах Цирцеи — пьют смертельный аромат… — Волшебница Цирцея, дочь Гелиоса, превратила спутников Одиссея в свиней, а его самого с помощью чар удерживала на острове в течение года. – Прим. ред.
- ↑ Икария — мифическая страна, утопия. Это название заимствовано Бодлером из сочинения Э. Кабэ «Путешествие в Икарию (1842), навеянного утопией Т. Мора. – Прим. ред.
- ↑ Эльдорадо — воображаемый край, изобилующий золотыми россыпями, который конкистадоры жаждали обрести в Южной Америке. – Прим. ред.
- ↑ Капуя — город в Италии, где расположилась на зиму армия Карфагена (215 г. до н. а.), утратившая наступательный пыл. – Прим. ред.
- ↑ Вечный Жид — обреченный на скитания Агасфер, который нанес оскорбление Христу, шедшему на Голгофу.– Прим. ред.
- ↑ Пилад — верный друг Ореста, сына Клитемнестры и Агамемнона.– Прим. ред.
- ↑ Электра — верная, самоотверженная сестра Ореста.
Это произведение находится также в общественном достоянии в США, поскольку оно было опубликовано до 1 января 1927 года.