Глеб Травин и его феноменальное путешествие

По матушке я скобарь, то есть псковский, как и Глеб Травин. И поэтому мне очень хочется, чтобы на счету скобаря Травина всё же был подвиг, описанный в книге журналиста Харитановского.

Но, положа руку на сердце, мне трудно не согласиться и с критикой этой книги, прозвучавшей со стороны сетевых блогеров-юзеров. Да, написана она своеобразным, залихватским языком советского журналиста, много чего нафантазировавшего и гиперболизировавшего. Но при этом надо понимать, что осмыслению людей, живущих в городе, не поддается то, что может совершить человек, стремящийся выжить на нежилых пространствах, среди дикой природы.

А поэтому попробуем спокойно и взвешенно рассмотреть некоторые факты, которые противостоят логике блогеров-юзеров. Начнем с конца, с музея.

Что касается якобы отсутствующего музея, посвященного фантастическому путешествию Травина, то он есть, и не один. Точнее, есть посвященные ему экспозиции в краеведческих музеях. И главная из них находится на родине героя, в Пскове.

Свидетели подвига Травина тоже имеются, их немного, но они однозначно отвечали на вопрос, а было ли все это на самом деле.

– Было, – утверждал известный советский полярный летчик Борис Чухновский. — Могу подтвердить, что спортсмен Травин заезжал на Диксон. Б. Чухновский на снимке в первом ряду в центре.

– Было, – столь же решительно утверждал известный гидрограф, руководитель морской Карской экспедиции 30-х годов, доктор географических наук Николай Евгенов. – С Травиным мы встретились в Югорском шаре, в бухте Варнека. Я обеспечил ему переход на одном из судов экспедиции через Карское море до острова Диксона. Бегло ознакомил с условиями и обстановкой, которую он встретит на своем пути на восток от Енисея.

– Было, – говорил командующий полярной авиацией Герой Советского Союза Марк Шевелев, — Мои товарищи, рассказывавшие о Травине, видели его в устье Енисея.

– Да было, я потом сама вместе с другими комсомольцами Уэлена ставила памятный знак на мысе Дежнева в честь полярного перехода Травина, – сообщила учительница Анастасия Абрамова.

На некоторые вопросы скептиков Травин и сам дал ответы. Правда, они порой вызывают еще больше вопросов.

О велосипеде. Травин отлично понимал, что хорошая машина – это половина успеха в предстоящем путешествии. Первый его велосипед был рижский, «лейтнеровский». Он был легок на ходу, но ненадежен, требовал постоянного ремонта. Второй, немецкий, имел слабую раму. Третий, французский, имел колеса уменьшенного размера. Японский велосипед, купленный на Камчатке, быстро пришел в негодность. Как быть? И тогда Глеб обратился в Акционерное камчатское общество, просто написав заявку с полной характеристикой необходимой ему машины. Через полгода в Петропавловск пришел пароход-снабженец и привез заказанный велосипед.

На снимке точный прототип велосипеда Г. Травина. Даже обода колёс деревянные, как и у велосипеда Травина.

Заказал -- и получил. Фантастика?

Да нет. Напомним, что с 1921 года и по 1928 год в СССР был короткий отрезок реставрации капитализма, и при НЭПе с импортными товарами была совсем иная ситуация, нежели в 30-х годах.

О деньгах. Травин сам рассказал, что все время, пока работал на Камчатке, копил деньги на поездку. Основные его покупки – фотоаппарат и велосипед. Правда есть одно «но»: в 70-х годах в интервью журналу «Вокруг света» Травин вдруг сказал, что велосипедом его наградили за хорошую работу. Хотя и такое возможно: то есть Травин велосипед заказал, а оплатили его покупку и доставку те, кто захотели его наградить.

О езде на велосипеде по Арктике. Травин поясняет, что езда на велосипеде по твердому снежному насту только на первый взгляд кажется невозможной. Да, у самого берега океан нагромождает торосы. Поэтому он уходил на несколько километров в глубь океана, где были чистые ледовые поля, позволявшие развивать большую скорость и проходить до 75 км в день. В других условиях он вел груженый велосипед «в поводу».

О выживании в Арктике. Травин все время утверждал, что как ни сурова зима в прибрежных арктических льдах, жизнь там полностью не замирает. От сильных морозов во льду образуются трещины. Вместе с водой в эту трещину устремляется рыба. Травин наловчился ловить ее. На день ему хватало две рыбины: одну съедал тут же свежей, другую – мороженой, как строганину. В последнее поверить очень и очень трудно, но ведь был естествоиспытатель, который специально питался в канадской тундре одними только полярными хомячками – леммингами. И ничего, жив остался.

Телеграммы из Арктики «он лайн»

В целом многие из сомнений блогеров-юзеров вполне объяснимы. И возникают те сомнения лишь потому, что рядом с Травиным не было свидетелей. А если они и были, то чаще всего то были неграмотные ненцы, ханты и чукчи, безвыездно живущие среди бескрайнего Заполярья.

Но все же произошло у Травина и несколько встреч на редких полярных станциях, и те встречи сопровождались отправкой телеграмм на «большую землю» – так сказать в режиме «он лайн». Эти телеграммы производили маленькую сенсацию. Маленькую потому, что информация в прессе была крохотных размеров.

Так в журнале «Вокруг света» N19 от 1930 года появляется перепечатка из газеты «Северная правда» о странном сообщении с одной из полярных станций. В сообщении говорилось, что 6 апреля 1930 года к ним пришел некто Травин, идущий от Печоры к острову Вайгач. С собою Травин принес поломанный велосипед.

В мае того же года уже с другой станции пришло такое сообщение: «Сегодня к нам прибыл путешествующий на велосипеде вокруг света турист Травин. Отсюда будет держать путь на Ямал. Настроение бодрое».

Это сообщение прислал писатель Викторин Попов (на фото внизу), который на берегу Карского моря собирал материал для книги «Юшар», в которую потом вошла и история пребывания Глеба Травина в селении Хабарово, недалеко от острова Вайгач.

И последнее свидетельство «он лайн» – с Чукотки, от полярного радиста Ивана Душкина, который в декабре 1930 года вышел из радиорубки на удивленные крики чукотских детей: «Какомэй! Какомэй!», что означало «Белолицый». И увидел Травина с велосипедом. Душкин его сфотографировал. Фотографии сохранились.

Позже оставил воспоминания о Травине Алексей Чикачёв – краевед и писатель. Он коренной житель Севера, родился в селе Русское Устье, в низовьях Индигирки, то есть в тысяче километров восточнее устья Лены.

Чикачёв пишет, как морозным январским вечером 1931 года в домик метеостанции в Русском Устье ввалился охотник Егор Щелканов. Сказав «принимайте», он пропустил в дверь незнакомого человека. Обмороженное, в кровавых ссадинах лицо приезжего обросло окладистой бородой, светло-русые волосы спускались до самых плеч, полусогнутая левая рука висела на ремне, перекинутом через плечо. «В снегу лежал. Шибко, видно ознобился и руку повредил», – рассказал Егор. При путнике был «железный олень» ярко-вишневого окраса, два багажника-чемодана, к ним привязаны пара скатов и винтовка. Отогрели гостя, накормили, собрали упряжку из десяти собак, сшили новую дорожную одежду по размеру. Сельсовет выдал на дорогу из своего скудного бюджета целых 50 рублей.

В 30-е годы, что называется, по горячим следам была написана даже небольшая повесть о Травине и его арктической одиссее. Написал ее человек, который никогда и ни за что не стал бы врать. Это Вивиан Итин. Он был не только известным журналистом, но и главным редактором журнала «Сибирские огни».

Впервые Итин рассказал о Травине в 1935 году в своем журнале, а потом и в книге «Выход к морю», выпущенной в Новосибирске. А в апреле 1938 года Итин был арестован по обвинению в шпионаже в пользу Японии и приговорён к расстрелу. После чего его книги глубоко упрятали в библиотечные «спецханилища».

На снимке внизу Вивиан Итин с женой и дочерью. 1937 год.

Так вот, арест Вивиана Итина, судя по всему, и стал той причиной, из-за которой до нас не дошел самый главный свидетель феноменального подвига – архив самого Травина. Ни одного листа записей, а главное, ни одной фотопленки.

Рыцарь Красной Педали

Приведем здесь воспоминание одной из сестер – Александры Леонтьевны Травиной. Она не только объяснила причину исчезновение архива брата, но и рассказала, почему до 1960 года о его путешествии ничего не было известно, почему ничего не публиковалось.

Когда в середине тридцатых годов в одном из журналов появилась статья о необыкновенном путешествии, через короткое время стало известно, что автор статьи арестован и расстрелян.

И семья Травиных решила, что и для них могут быть последствия, да ещё какие! Повод могли найти любой, например, объявив Глеба американским шпионом. Ведь он действительно интересовался северным побережьем Сибири и Дальнего Востока, он действительно увидел всё, что делается на северных просторах, и с этой точки зрения был просто находкой для американцев. Не следует забывать и то, что велосипед он заказал именно в Америке, и велосипед был ему прислан. Все архивы Травина хранились в Нижнем Новгороде, у его сестер. На семейном совете было решено их уничтожить, особенно фотодокументы.

Однако сам Глеб Травин был против и был в этом непреклонен – материалы нужны были ему не столько для подтверждения пройденного маршрута, сколько для издания задуманной книги.

Но тут стали исчезать друзья. Их забирали одного за другим – и с концами. В семье поднялся переполох, женщины плакали. Если в себе Глеб Леонтьевич был уверен, то видеть слёзы близких людей ему было нестерпимо. Он сдался. После чего все путевые записи и фотонегативы были сожжены. Александра Леонтьевна призналась, что сделала это она сама. На снимке внизу с емья Г.Л. Травина.

Отец – Леонид Петрович Травин. Мать – Анна Матвеевна. Стоят старший брат – Иван, старшая сестра – Агафья, рядом Г.Л.Травин. М ежду отцом и матерью – Таисия. На руках у матери – Александра, сидит внизу младший брат Александр. Псков, 1914 год.

Надолго в семье даже разговоры о путешествии Глеба были запрещены. Молчание длилось 20 лет, до разоблачения культа личности Сталина. К счастью, за Травиным так никто и не пришёл. Однако после уничтожения документов невероятная история о велопутешествии утратила объективные доказательства.

Заметим, что одними из первых признали Травина героем вовсе не соотечественники, а немцы, назвав великого путешественника весьма поэтично: Рыцарь Красной Педали. Именно под таким названием в Германии вышла серия статей. После чего там был создан велоклуб имени Травина. Потом велоклуб создали в г. Лозовая, Харьковской области, а потом и по всему миру.

На нижнем снимке Г.Л.Травин с моряками-тихоокеанцами. Камчатка, конец 1950 годов.

И нигде в мире подвиг Травина не вызывал сомнений, потому что сохранилось самое главное из того, что документально и неоспоримо подтверждало пройденный маршрут – это его «Регистратор туриста», который Травин все же не отдал, спрятал. А потому он до сих пор целым и невредимым хранится в фондах Псковского государственного объединенного историко-архитектурного и художественного музея-заповедника.

Псковский музей и переписка с ним в век интернета

Много в комментариях сетевых блогеров-юзеров достается и этому музею.

Пишут, что, по словам дочери Травина, после похорон Глеба Леонтьевича на его квартиру «нагрянули работники краеведческого музея и вынесли буквально всё, что можно, удалось отвоевать только самую малость, чтобы было о чём вспомнить дорогого человека».

Пишут, что в музее «фотки какие-то есть, компас, какой-то сине-зеленый велик, притащенный с помойки, лыжи. А вот документов, свидетельств очевидцев, независимой экспертизы – этого не было и нет».

Травин переехал в Псков с Камчатки в 1962 году. – Здесь нас очень хорошо встречали, – вспоминает Валентин Глебович Травин, сын путешественника, которого журналисты недавно разыскали там, где его никто и не думал искать – в самом Пскове. – Отцу сразу дали благоустроенную квартиру на улице Яна Фабрициуса. Если не ошибаюсь, это была компенсация за то, что отец перед уходом в армию сдал государству дом. Отец был неразговорчивым, и когда я, будучи ребенком, спросил его о деде, то он надолго замолчал, потом ответил, что тот был лесником, – вспоминает Валентин Глебович. – Но позже, во время одной нашей прогулки по Пскову он показал несколько домов и обронил, что когда-то они принадлежали деду. Я думаю, что предки наши были небедными людьми. Опасаясь репрессий, отец, по-видимому, и поспешил после армии уехать на Камчатку. А вот другим нашим родственникам повезло гораздо меньше. Некоторых выслали…

Глеб Травин умер в родном Пскове в 1979 году, но незадолго перед смертью в Псковском музее действительно была открыта посвященная ему экспозиция. В ней были представлены велосипед, нож, винчестер, компас, которыми пользовал Глеб Леонтьевич во время путешествия. На снимке Г.Л.Травин возле своего велосипеда.

Но все это попало в музей вовсе не из его дома, а из Ленинграда, из фондов Ленинградского музея Арктики и Антарктики. Трудно понять, почему велосипед Травина из красного превратился «сине-зеленый», почему на нем ведущая звезда несколько иной формы, возможно, это лишь похожая машина, а не та, что прошла вдоль всей границы СССР. Возможно, Травин сам перекрасил своего «железного оленя» и истёршуюся звезду поменял.

Бог с ним, с велосипедом: пусть он и не подлинный, главное – такой же самый.

Гораздо важнее нам подлинность самого главного документа, который подтверждает пройденный маршрут – «Регистратор туриста», часто называемого в литературе о Травине «паспортом– регистратором».

В век интернета и открытости информационного пространства я уже неоднократно замечал такую закономерность: вот пишу я письма-запросы разным людям и в разные инстанции, и если эти люди и инстанции находятся на западе, то чаще всего оттуда приходит ясный, внятный и приветливый ответ, а если запрос адресован на восток, то. В общем, наверное, не прошло еще там бесследно влияние тех тёмных лет, в которые были сожжены архивы Травина.

Короче, написал я в Псковский государственный объединенный историко-архитектурный и художественный музей-заповедник. музей вполне себе вежливое письмо.

В котором спрашивал:

1. Проводилась ли научная экспертиза подлинности записей и печатей в «Регистраторе туриста» Г.Л.Травина? Если да, то когда и кем?

2. Подлинный ли это экспонат (то есть является ли он документальным источником), или это копия, как, например, в краеведческом музее г. Лозовая, Харьковской области? (Фотографии копии «Регистратора» из музея в г. Лозовая были приведены мною в первой части этого повествования).

А так же попросил псковских дам: «если у вас есть хорошее фото любой странички «Регистратора», или вы можете его оперативно сделать, пришлите мне, пожалуйста».

Дамы из Пскова ответил на все это так:

«Дело в том, что уже довольно давно материалы о путешествии Г.Л.Травина в музее не экспонируются, т.к. весь период 20-х-30-х годов истории нашего края мы не показываем. Причина этому, пожалуй, одна: катастрофически не хватает экспозиционных площадей. Поэтому и о Г.Л.Травине люди узнают из самых различных источников, часто не самых достоверных. Понимаете, у нас никогда не возникало желания подвергать сомнениям ни сам факт путешествия, ни подлинность наших экспонатов. Зачем нам это? Поэтому, если Вы действительно хотите развеять свои сомнения, Вам лучше всего приехать в Псков самому, поработать с фондом Глеба Леонтьевича, а потом сделать выводы на предмет подлинности документов, да и самого легендарного путешествия. Естественно, Вы должны иметь на руках отношение от той организации, которую представляете. Фото «Регистратора» посылать не имеет смысла: он довольно объёмный, так что гораздо полезнее подержать его в руках, полистать, поизучать печати. ».

В ответном письме я горько посетовал на то, что мне не ответили конкретно ни на один из заданных мною простых вопросов. Написал, что мне симпатично то, что у музея «никогда не возникало желания подвергать сомнениям ни сам факт путешествия, ни подлинность наших экспонатов», но это, пардон, лежит несколько в стороне от науки, именуемой музееведением. Поскорбел о том, что не был верно понят, ибо просил фото лишь одной странички «Регистратора», а не всего.

Пояснил интерес к страничке тем, что Г.Травин во время своего путешествия несколько раз оказывался в воде вместе в «железным оленем», и все это промокало насквозь. И это, полагаю, не могло не отразиться на состоянии как самого «Регистратора», так и на состоянии печатей, подписей. Потому что он был при Травине в футляре, но нигде не сказано, что футляр был герметичным. Если странички по торцам или местами подмочены, а печати местами расплылись – значит «Регистратор» прошел с Травиным весь путь, испытав все приключения.

На это дамы ответили уже совсем коротко и сухо, опять ответив только на один из вопросов:

«1. Никаких экспертиз на предмет подлинности «Регистратора» в музее не проводилось.

2. Чтобы сделать «хорошее» фото любой странички «Регистратора» понадобится какое-то время, т.к. документ хранится в фондах музея и его пересъёмка сопряжена с обычными музейными формальностями. Думаем, что на следующей неделе нам удастся выполнить Вашу просьбу».

Ладно, думаю, и что же у нас в «сухом остатке»?

А в остатке у нас следующее:

а) научная экспертиза «Регистратора» В.Л.Травина как документального источника не проводилась,

б) значит, не факт, что псковский «Регистратор» тоже подлинник.

А раз так, то две с половиной сотни печатей, наличествующих в «Регистраторе», вполне могли быть добыты, мягко говоря, несколько иным способом, нежели в смертельно опасном трехлетнем путешествии на велосипеде. Особенно с помощью всесильной организации, именуемой НКВД. А раз так, то загадки Рыцаря Красной Педали всё еще далеки от разгадки. А раз так, то можно обсуждение темы начинать сначала, и вести до бесконечности.

И вдруг на второй неделе ожидания из Пскова пришло, наконец, заветное письмо!